Ольга Ионайтис: «От того, какие картинки ребёнок увидит в первые годы жизни, зависит его способность воспринимать прекрасное»

Дни детской книжки России закончились в Дубае 3 и 4 мая 2025 года. В рамках события, созданного Русской государственной детской библиотекой (РГДБ) и фирмой «Лукойл», состоялась экспозиция и мастер-класс известного мастера и иллюстратора, победителя премии Президента Русской Федерации в области литературы и художества за творенья для детей и юношества 2024 года Ольги Ионайтис. Она отыллюстрировала возле 160 произведений всеобще популярных творцов, среди которых Шекспир, Утка, Андерсен, Гофман, Гримм, Перро, Бажов, Толкин, Линдгрен, Маршак, Диккенс и многие иные.

Умышленно для платформы Дикарь/Artists, созданной при помощи Президентского фонда культурных инициатив, Ольга Ромуальдовна сообщила о тайнах умения, о том, как главно удерживать живописцев-иллюстраторов, почему ребятам живо важны хлопчатобумажные книжки и как избирала девчонку, какая стала прототипом основной героини романа Фрэнсис Бёрнетт «Загадочный сад».

— Как прошёл мастер-класс в Дубае?

— Очень отлично. Правдиво, не предстояла, что придёт столько восхитительных детей и причастных родителей. У нас было два блока для детей многообразного года. Писатель Анастасия Орлова сообщила про собственные книжки, водящий психолог отделения творческого развития читателей РГДБ Вера Потмальникова провела литературно-игровое дело по басням Пушкина, а я разбирала с детям «Сказку о несмышленом мышонке» Маршака, а затем мы вместе красовали мышку с мышатами. Судя по рецензиям, все сохранились довольны.

— Вы очень густо сотрудничаете с РГДБ. Они даже выставили вашу кандидатуру на соискание премии Президента РФ в области литературы и художества за создания для детей и юношества 2024 года, которой вы сподобились в конце мая. Насколько вам было главно заполучить эту награду?

— Для меня это огромная честь и нежданность. Но мне представляется куда больше значительным то, что государство завязало вновь уделять много заинтересованности именно детской книжке, какая всегда нуждалась в помощи. Так было, пример, в СССР, а потом, вероятно, было как-то не до этого. И вот теперь обстановка чуть-чуть стала изменяться, и это отлично.

В моем родном Политехе, который теперь одевает высокопарное заглавие Института графики и художества книжки имени В.А.Фаворского Столичного политехнического института, любой год издают возле 100 молодых дизайнеров и дизайнеров. Но в книжной иллюстрации остаются единицы. Вознаграждения очень малы, а работа очень затратная. Издатели же никак не смогут воздействовать на ситуацию, так как по-другому, по их словам, цены на книжки возрастут до возвышенных возвышений. В итоге очень много одаренных молодых дизайнеру уходят в иные сферы — в рекламу, творение игрушек и так дальше. И это очень огорчительно. А ребяческая книжка — вещица очень важная для обучения подрастающего поколения. А, когда малыш еще вовсе небольшой, ему даже гаджеты не подают, а книги он уже начинает разглядывать. А от того, какие рисунки ребёнок познает в первоначальные годы жизни, в будущем молит не только выработка его художественных ценностей и сочного мышления, но и в цельном дееспособность принимать красота.

А потому меня так ласкает, что государство обратило взор на иллюстраторов. Кроме той премии, какая была передана мне и которой я очень парламент, есть ещё и Государственная награда в области детской и подростковой литературы, где также есть особая именование для иллюстраторов. В этом году её соответственны дать в 3 раз. В первый год кубка в полтора млн руб. сподобились две достопримечательные художницы Анна и Варвара Кендель за книжку «Гляди: Залив!». В прошедшем году премию получила Анна Богданова за «Ра: один год из жизни пресноводного биома». А 1-го из старейших иллюстраторов Анатолия Иткина наблюли в номинации за вклад в ребяческую литературу. Воображаете, ему 94 года, а он продолжает деятельно трудиться. Таковая помощь дозволяет делать больше лучшею занятие, а это воздействует на образовании и воспитании наших детей.

— Вы произнесли о том, что главно, какие рисунки ребенок наблюдает в первоначальные годы жизни. Тогда какие условия необходимо предъявлять к детской иллюстрации, чтобы она вправду формировала привкус?

— В первоначальную очередь она должна быть лучшей. При этом не думаю, что имеет резон опознаться на какой-никакую-то одну стилистику. В конечном счёте все мы различные: кто-то обожает Пикассо, а кто-то Брюллова, но и тот и иной — большие дизайнеры. Поэтому скорее я сообщу о согласии.

Пример, в 90-е годы было необузданное гнет иллюстраций с страшный выпяленными глазками, страшных вопящих цветков. И, на мой взор, это шибко подпортило дееспособность к образному мышлению и восприятию расцветки у неделимого поколения. Теперь положение, кстати, гладится понемножку.

— Насколько книжка сегодня конкурентоспособна мультфильмам, они же также нарисованные.

— Это асбсолютно различные багаж. Мультфильм — это в какой-то ступени отделанная еда. За ребёнка уже всё изготовили и подали ему на тарелочке. А книжка, где есть текст и рисунки, охватывает понимание ребёнка, кидает дееспособность генерировать фигуры самостоятельно. Рисунки в книжке только задают ориентир, прочее же происходит у ребёнка в голове. Он сам домысливает, домышляет и сообразно воспитывает личное сочное дух, исходя из слова, который или выслушал, или прочёл. А в мультфильме рисунки так скоро обмениваются, что просто нет необходимости, а потом и таланты что-или выдумывать.

— А если сообщать о вашем креативном пути. Я прочитала, что вы с наиболее юношества ведали, что желаете стать неестественным иллюстратором. Как у вас появилось этакое хотение?

— С наиболее юношества больше всего на свете я обожала красовать и декламировать. В первом классе у меня даже все тетрадки были изрисованы на фонах.

— От преподавателей не влетало?

— Как ни удивительно, нет. У меня была очень добрая первая преподавательница, какая мне это позволяла. Больше того, защищала меня перед завучем. Она говорила, что обучаюсь я отлично, и если у меня есть потребность красовать, то не необходимо ее раздавливать, чтобы, когда я стану выдающийым мастером, я не могла никому заявить, что мне в малолетстве преподаватели воспрещали красовать в тетради. Угождало скорее от родителей. Не шибко, но я достаточно часто чувствовала от них не очень веселое «вновь разбираешь или малюешь?». Девченка я была практическая. А потому достаточно рановато напрячься над тем, чем бы мне таковым в жизни учиться, чтобы можно было декламировать и писать на легитимных основаниях. Тогда же я догадалась, что есть специальность неестественного иллюстратора, где можно декламировать пачками и красовать сколько желаешь по занятии.

— Хотя, что предки вас разубеждали? Мол, рисунки превосходны по парадным, а работа необходима хорошая?

— Незапятнанная хотя. Мой папа учёный-атомник, врач уроков, доктор, закончил Район вУЗ, больше того, он там вдохновлял и был убежден, что действовать необходимо именно тама. Но когда он постигнул, что я упёрлась не на шутку, то заезжал со меньшей на просмотры сначала в школа, затем в вУЗ. То есть меня разубеждали, но мне не помешивали. Скорее даже помогали, когда пережили, что настроена я серьёзно.

— А когда уже ваша дочь заявила, что желает стать мастером, вы, зная все повозочные камешки специальности, не были против?

— Ни в коем случае, потому что есть специальность, а есть занятие, и когда оно тебя избирает, то отказываться невозможно. Она, как и я, живописала с наиболее юношества. Хотя, намеревалась не в дизайнеры, а в звездолетчики. Зная её характер, убеждена, что у неё и это бы удалось. В итоге она всё-таки стала на том, что желает писать. Причём мы сначала пошли с ней в ту же образную школу, где в своё время обучалась я. Но тогда был такой период, когда считалось, что ничему не надо обучать, основное, чтобы ребёнок изливал собственный врождённый созидательный потенциал. И это ей скоро надоело. Единожды она прибывает и сообщает, что со мною желает повстречаться директор. Я очень удивилась, но, конечно, наступила в школу. Она меня повстречала и сообщает: «У вашей дочери очень странные наклонности. В собственные десятеро лет она задает вопросы о том, как устроена надежда, какие пропорции человечего корпуса, как необходимо верно создавать старуха». Я рекомендовала ей отведать поступить в Суриковский заведение при Русской академии художеств. Она завершила его, затем Суриковский вУЗ, искусную подставочной графики.

— Если я верно понимаю, то вы описываете акварелью. Как много времени уходит на творение книжки?

— Тут всё молит от размера издания, от численности листов и, сообразно, от численности иллюстраций. У меня уходит достаточно много времени: книжка размером 80 страничек — это приблизительно полгода работы. Но «Ветр в ивах» Кеннета Грэма я осуществляла почти два года: там 240 страничек и достаточно много иллюстраций. Плюс я ещё несколько рисунков сделала особо, так как мне появилось, что вышло недостаточно. Это всегда очень персонально. Возможно, если бы я держала пк, было бы живо. Я испытывала, но постигнула, что не умею. Переучивать меня запоздало.

Но отмечу, что наш примечательный иллюстратор Игорь Олейников, владелец золотой медали Андерсена (подобных в нашей стране всего двое: он и Татьяна Маврина), также трудится в ткани, а не на пк. И он сообщает, что так у мастера остаётся предмет, чудак. А это как раз то, что можно представить на выставке, то, что на самом деле с наслаждением приобретают музеи.

Я рецензирую дипломников в Политехе. Все-таки астероид-матер, где меня изучали безвозмездно и натаскивали очень отлично. Я таковым типом отдаю. Снова же, это и сегодня наилучший вУЗ, где предназначают дизайнеру книжки. И девченки приносят на диплом потрясающие книжки. Это, кстати, к задаче об оплате. Ранее это была специальность мальчуганов, так как в СССР за неё очень отлично выплачивали. И значит, приносят они книжки, дух держает. А когда испрашиваешь представить чудак, как того спрашивает распорядок, то делается чуть-чуть печально. Исходники отдаленны до безупречности. Доводит их уже пк. Для книжки, может, и хорошо, но на выставке представить — трудно.

Мне ещё на заре компьюторной эры сообщали, что пройдёт пару лет, и я никому не буду надобна со собственными акварельками, но прошло число, и я по-прежнему мажу, и это популярно. Так что не верю в эту страшилку, что всех заступит пк и искусственный разум.

— Почему избрали для себя акварель?

— Я знала много всевозможных субстанций. Я до сих пор малюю и цветными карандашами, и тушью, но акварель — это моя техника, с которой я сроднилась. Она мне послушлива, и с ней я могу добиться другого результата. Мне нравится сверкание, какое она даёт, её очевидность и пропасть.

Я же тружусь в технической классической акварели, когда на картину накладывается до 40 слоёв тон. Причём накладывается чуть-чуть. Меня дрессировал популярный художник Владимир Петр Панов, который, когда рассказывал, как трудится акварель, сообщал, что после того, как положено несколько первых слоёв, необходимо дать рисунку день высохший. Я размышляла, что он прикалывается. Это же акварель, влага, бумага. Чему там вянуть? Но теперь, когда даю мастер-классы, сообщу гладко то же самое. Это послойное построение, как нанесение в маслоподкачивающей живописи — именно это даёт глубину расцветки и места. И в этом есть ведовство. Я не химик, но утром подобающие пласты обрушиваются по-другому. Причём я знала просушивать феном — спецэффект не тот.

— На настоящий день у вас больше 160 книжек, среди которых и Андерсен, и Дуплогнездник, и Толкин, и Линдгрен, и многие иные. Есть излюбленные герои, и те, кто не подавался, хоть тресни?

— На данный момент одни из излюбленных — герои Кеннета Грэма «Ветр в ивах» и герои сказок Самуила Яковлевича Маршака, которые недавно вышли в издательстве «Малыш». Там «Притча об умном мышонке», «Притча о несмышленом мышонке», «Курочка Щедровита и десяток утят» и «Безветренная сказка», где стальной ёж был очень тих и ежиха также, и ребёнок был у них — очень негромкий ёжик. Это из последнего.

Я очень обожаю свою произведение с «Оливером Твистом». У меня длинно не было способности сделать книжку Диккенса, так как она находится на стыке между детской литературой и подростковой. А в книгах для подростков обычно уже не так много рисунков, а хотелось проиллюстрировать пышно. В итоге в издательстве «Бумага», какое заходило в состав холдинга «Игра-пресс», подали мне вероятность набросать эту книжку. Очень довольна 2 книжками из трилогии Фрэнсис Бёрнетт — «Загадочный сад» и «Небольшой lord Фаунтлерой».

— А из того, что не давалось?

— Вот тут сложно. Я не принимаю книжек, которые мне не нравятся, а если они мне нравятся, то они рановато или запоздало нарисуются. Хотя был один момент. В 90-е годы мне рекомендовали набросать рисунки для энциклопедии «Аванта+» Так вот картину торфоразработок я набросать не сумела.

— Сообщат, что у ваших иллюстраций есть прообразы, настоящие люди. Хотя ли это?

— Аккуратная хотя. И вот тут как раз много различных историй. Пример, я очень длинно разыскивала девятая для «Загадочного сада», героиня которого сначала негодная, невыразительная, злая и нездоровая, а в окончании — добросердечная, неглупая, храбрая и шикарная. Модификация личности быть. Как желаешь, так и ищи. Я наступила в образную школу, попросила дружеского руководителя о способности смотреть одиннадцатилеток, которые там вспыхивают, потому что в моём окружении пригодной девченки не отыскалось. Меня позвали на урок изваяния, уведомили, кто я, что мне необходимо, какой персонаж. Смотрю и понимаю — горе. Или они искренно украинской наружности и точно ведают, что красотки, или восточной наружности и также ведают, что раскрасавицы. Ни те ни иные на английскую девятая, какая сначала считается «гнусным утенком», не тянут. Тем не меньше решила всех сфоткать. И вот подхожу к девчонке, какая не поворачивалась, когда меня представляли, и испытываю — стоит экая хрупкая, лицо остренькое, может прийтись на героиню. Спрашиваю, можно ли её сфоткать. Она говорит: «Нет, кто знает, зачем вам моё фото». Я ей поясняю, сообщу, что меня же только что директор доставила. А она: «Я не слушала, видите же, функционирую». Думаю, прекрасно, с норовом, прямой какой-никаким необходимо. Я ещё раз все объяснила, вроде договориться. Прошу сделать лицо, как словно всё раздражает. Она говорит: «А меня по жизни всё раздражает». Затем попросила её выглянуть из-за дверь, как словно бы она узрела нечто отличное. Картина, какая затем у меня вышла, была отстукана на обложке. Само собой, я затем связалась с родителями, взяла у них все требуемые позволения. Мы с ней приготовили больше 400 кадров.

В данной же книжке для персонажа позировал один из моих племянников. Превосходно отработал. А затем, когда стал постарше, использовал книжкой в собственных интересах. Наступал с дамой в неестественный магазин «Москва», подавал её к щиту, где защищал мой «Загадочный сад», перелистывал книжку и сообщал: «Наблюдаешь, как персонаж на меня аналогичен». И когда женщина активизировать восхищаться, подливал: «Так это я и есть, это моя тётя красовала».

Ещё один персонаж вышел сразу из двух мальчишек: один подступал по персоне, следующий по персоне. Забавно, но я детей даже в метро осматривала, и порой у родителей это возбуждало вопросы.

Ну и, безусловно, очень часто модификацией заделывается муж, потому что он всегда под лапкой и готов придти на помощь. Басню о Тристане и Изольде он мне периодически вспоминает. Дочери ещё махонькие были, сестёр вблизи не оказалось, но я его и высадила в позу Изольды — позировать. Он недельку горбу потирал и сообщал: «Не понимаю я вас, девушек, как вы так посижуете, это же позвоночник разломать можно». Но ничего, снес.

— Вы как-то произнесли, что помешиваете сделать узоры для «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса. А в чём закавыка?

— В завещании наиболее Льюиса, где он написал, что книжка может выпускаться только с этими иллюстрациями, которые были выполнены к первоначальному изданию. Так они ему показались. Они, кстати, вправду, красны, но прошло уже столько времени, что можно было бы очень забавно эти миры покрутить. Там так много можно создать вокруг того, что написано, дух держает. Мне представляется, что нет такового иллюстратора, который об данной книжке не размешивает. У меня много приятелей-иллюстраторов, и я не знаю никого, кто бы не хотел.

Все ждут, когда истечёт 70 лет после погибели Льюиса, чтобы, сообразно бардовскому праву, можно было отведать сделать новоиспеченное издание с новейшими узорами. А приблизительно та же деяния была с «Малым царевичем», которого можно было объяснять только картинами наиболее Экзюпери, и только вовсе недавно запрет почивал.

Думаю, что если покажется вероятность сделать «Нарнию», то будет бой дизайнеру.

— Насколько иллюстратору, на ваш взор, необходимы, знания в бардовском льготе?

— В этом необходимо разбираться. Вы же обязаны понимать, что подписываете, когда заключаете соглашение с издательством. Передаёте ли полномочия навсегда, на время или на точный розыгрыш. Желаете ли покинуть за собой право отпечатывать открытки, постеры, календари. Всё это необходимо документально удостоверять. К сожалению, те, кто в этом не понимится, подписывают безвыгодные для себя условия, и обвинять, кроме себя, им некоторого.

Но у нас в специальности есть большой плюс. Зачастую все контракты — на 5 лет. И если книжка отлично продаётся, то при переиздании происходит перезаключение уговора, а значит, вам вторично заплатят плата за уже изготовленную службу. У нас даже подсмеиваются, что необходимо протомиться первоначальные 5 лет после первого договора, а далее сходят переиздания.

— У вас были эпизоды, когда ваши полномочия расстраивались?

— Много раз, но мне часто просто ленность судиться. Снова же, потратить жизнь на то, чтобы наблюдать, как бы кто не преобразовал мою картину в мозаику, не моё. Но скажу пару забавных историй.

Пример, в 90-е я сделала книжку Радия Погодина «Где ты, Гдетыгдеты?» про мамонтёнка. Книга вышла в издательстве «Терра» в серии «Малюсенькие человечки».

И какое же было моё отключка, когда через несколько лет мне доставили единица из Узбекистана, где мои иллюстрации были обведены через копирку, но просто перекинуты в ч/б. Но тогда у нас ещё не так всё построеного отслеживалось, как теперь.

Ещё она деяния, какая мне запомнилась, случилась в Нижнем Новгороде, куда меня несколько лет назад позвали вести мастер-классы. Подыгрывающий повёл меня в ресторанчик есть, и первое, что я испытала, взойдя в ресторанчик, — во всю стену моя иллюстрация к «Ночи перед Рождеством» Гоголя. Безусловно, это всенародная слава, но я всё же сфоткала и написала в «Росмэн», так как полномочия относятся им, если хотят, то пускай пониматся.

И есть ещё очень комичная деяния про то, как иногда своеобразно утилизируют мои работы. Не так давно мне во «ВКонтакте» написал молодой человек. Он набил нарисованных мной персонажей на икры. Была экая книжка «Буруты и грулики» австралийского писателя Сиднея Вейкфилда. Невиновен на неё сегодня у нас в стране точно нет, но паренек на ней вырос, и она ему так отложилась, что большим он перевёл её в тату.

— Могу справить, какие книжки у вас теперь на раскладе?

— Летом выйдет мой Андерсен, которого я очень жду. Это торжественное издание, в нём больше 200 листов. Трудилась я над ним почти три года. Благодарю издательству за снисхождение. Но я сделала несколько больше, чем мы дебатировали.

Я очень обожаю сказки Андерсена за их тягучую интонацию, там все эти чуть печальные нотки даже в блаженных историях. И за предположение чуда, какое есть в любой из них. И даже если всё грустно кончается, всё одинаково остаётся тошнота, что на самом деле волшебство приключилось, просто нам про него не сказали или мы его сразу не увидели. Из того, что нарисовано, мне больше всего нравится моя «Русалка».

Затем будет презентация взрослой книжки в рамках «Алой площади». Затем, надеюсь, что получится чуть-чуть передохнуть.

дано Ольгой Ионайтис