Ольга Ионайтис: «От того, какие картинки ребёнок увидит в первые годы жизни, зависит его способность воспринимать прекрасное»

Дни детской книжки России перестали в Дубае 3 и 4 мая 2025 года. В рамках события, санкционированного Русской государственной детской библиотекой (РГДБ) и фирмой «Лукойл», состоялась вернисаж и мастер-класс известного живописца и иллюстратора, победителя премии Президента Русской Федерации в области литературы и художества за труда для детей и юношества 2024 года Ольги Ионайтис. Она отыллюстрировала возле 160 произведений всеобще популярных творцов, среди которых Шекспир, Утка, Андерсен, Гофман, Гримм, Перро, Бажов, Толкин, Линдгрен, Маршак, Диккенс и многие иные.

Умышленно для платформы Мастера/Artists, созданной при помощи Президентского фонда культурных инициатив, Ольга Ромуальдовна сообщила о тайнах профессионализма, о том, как главно удерживать дизайнеру-иллюстраторов, почему ребятне реалистично нужны картонные книжки и как избирала девченку, какая стала прототипом основной героини романа Фрэнсис Бёрнетт «Загадочный сад».

— Как прошёл мастер-класс в Дубае?

— Очень отлично. Правдиво, не ждала, что придёт столько прелестных детей и причастных родителей. У нас было два блока для детей многообразного года. Писатель Анастасия Орлова сообщила про собственные книжки, водящий психолог отделения творческого развития читателей РГДБ Вера Потмальникова провела литературно-игровое работа по басням Пушкина, а я декламировала с детям «Сказку о безголовом мышонке» Маршака, а затем мы вместе красовали мышку с мышатами. Судя по откликам, все сохранились довольны.

— Вы очень густо сотрудничаете с РГДБ. Они даже выставили вашу кандидатуру на соискание премии Президента РФ в области литературы и художества за труда для детей и юношества 2024 года, которой вы сподобились в конце мая. Насколько вам было главно заполучить эту награду?

— Для меня это огромная честь и нежданность. Но мне представляется куда больше значительным то, что государство приступило вновь уделять много отзывчивости именно детской книжке, какая всегда нуждалась в помощи. Так было, пример, в СССР, а потом, вероятно, было как-то не до этого. И вот теперь конъюнктура чуть-чуть стала изменяться, и это отлично.

В моем родном Политехе, который теперь перемещает высокопарное заглавие Института графики и художества книжки имени В.А.Фаворского Столичного политехнического института, любой год спускают возле 100 юных живописцев и дизайнеров. Но в книжной иллюстрации остаются единицы. Вознаграждения очень малы, а работа очень затратная. Издатели же никак не смогут воздействовать на ситуацию, так как по-другому, по их словам, цены на книжки возрастут до возвышенных холмов. В итоге очень много профессиональных молодых дизайнеров уходят в иные сферы — в рекламу, творение игрушек и так дальше. И это очень грустно. А комната книжка — вещица очень важная для обучения подрастающего поколения. А, когда малыш еще вовсе небольшой, ему даже гаджеты не подают, а книги он уже начинает разглядывать. А от того, какие рисунки ребёнок испытает в первоначальные годы жизни, в будущем молит не только установление его художественных ценностей и сочного мышления, но и в целостном дееспособность принимать великолепное.

А потому меня так ликует, что государство обратило взор на иллюстраторов. Кроме той премии, какая была передана мне и которой я очень Радка, есть ещё и Государственная награда в области детской и подростковой литературы, где также есть особенная именование для иллюстраторов. В этом году её обязаны дать в 3 раз. В первый год кубка в полтора млн руб. сподобились две достопримечательные художницы Анна и Варвара Кендель за книжку «Гляди: Залив!». В прошедшем году премию получила Анна Богданова за «Автомобиль: один год из жизни пресноводного биома». А 1-го из старейших иллюстраторов Анатолия Иткина заметили в номинации за вклад в ребяческую литературу. Воображаете, ему 94 года, а он продолжает деятельно трудиться. Эдакая помощь дозволяет делать больше лучшею занятие, а это воздействует на образовании и воспитании наших детей.

— Вы произнесли о том, что главно, какие рисунки ребенок наблюдает в первоначальные годы жизни. Тогда какие условия необходимо предъявлять к детской иллюстрации, чтобы она вправду формировала привкус?

— В первоначальную очередь она должна быть лучшей. При этом не думаю, что имеет резон опознаться на какой-никакую-то одну стилистику. В конечном счёте все мы различные: кто-то обожает Пикассо, а кто-то Брюллова, но и тот и иной — знаменитые живописцы. Поэтому скорее я сообщу о гармоники.

Пример, в 90-е годы было исступленное гнет иллюстраций с страшный выпяленными глазками, страшных вопящих расцветок. И, на мой взор, это шибко подпортило дееспособность к образному мышлению и восприятию тона у единого поколения. Теперь положение, кстати, сглаживается чуть-чуть.

— Насколько книжка сегодня конкурентоспособна мультфильмам, они же также нарисованные.

— Это асбсолютно различные багаж. Мультфильм — это в какой-то уровня отделанная еда. За ребёнка уже всё изготовили и подали ему на тарелочке. А книжка, где есть текст и рисунки, охватывает понимание ребёнка, мечет дееспособность генерировать роли самостоятельно. Рисунки в книжке только задают ориентир, прочее же происходит у ребёнка в голове. Он сам домысливает, домышляет и сообразно формирует личное сочное мысль, исходя из слова, который или выслушал, или прочёл. А в мультфильме рисунки так скоро обмениваются, что просто нет необходимости, а потом и таланты что-или выдумывать.

— А если сообщать о вашем созидательном пути. Я прочитала, что вы с наиболее юношества ведали, что желаете стать неестественным иллюстратором. Как у вас появилось эдакое хотение?

— С наиболее юношества больше всего на свете я обожала писать и декламировать. В первом классе у меня даже все тетрадки были изрисованы на фонах.

— От преподавателей не влетало?

— Как ни удивительно, нет. У меня была очень неплохая первая преподавательница, какая мне это дозволяла. Больше того, защищала меня перед завучем. Она говорила, что обучаюсь я отлично, и если у меня есть потребность красовать, то не необходимо ее раздавливать, чтобы, когда я стану выдающийым мастером, я не могла никому заявить, что мне в малолетстве педагога воспрещали красовать в тетради. Угождало скорее от родителей. Не шибко, но я достаточно часто чуять от них не очень развеселое «вновь разбираешь или живописуешь?». Девченка я была практическая. А потому достаточно рановато напрячься над тем, чем бы мне подобным в жизни учиться, чтобы можно было декламировать и красовать на легитимных основаниях. Тогда же я додумалась, что есть специальность неестественного иллюстратора, где можно декламировать пачками и писать сколько желаешь по произведению.

— Хотя, что предки вас разубеждали? Мол, рисунки хороши по парадным, а работа необходима хорошая?

— Очищенная хотя. Мой папа учёный-атомник, врач уроков, доктор, закончил Район вУЗ, больше того, он там вдохновлял и был убежден, что действовать необходимо именно тама. Но когда он постигнул, что я упёрлась не на шутку, то наезжал со мною на просмотры сначала в школа, затем в вУЗ. То есть меня разубеждали, но мне не помешивали. Скорее даже помогали, когда почуяли, что настроена я серьёзно.

— А когда уже ваша дочь заявила, что желает стать живописцем, вы, зная все повозочные камешки специальности, не были против?

— Ни в коем случае, потому что есть специальность, а есть занятие, и когда оно тебя избирает, то отказываться невозможно. Она, как и я, малевала с наиболее юношества. Хотя, намеревалась не в мастера, а в звездолетчики. Зная её характер, убеждена, что у неё и это бы вышло. В итоге она всё-таки застопорилась на том, что желает красовать. Причём мы сначала пошли с ней в ту же образную школу, где в своё время занималась я. Но тогда был такой период, когда считалось, что ничему не надо обучать, основное, чтобы ребёнок изливал собственный врождённый созидательный потенциал. И это ей скоро надоело. Единожды она доводит и сообщает, что со меньшей желает повстречаться директор. Я очень удивилась, но, конечно, наступила в школу. Она меня встретилась и сообщает: «У вашей дочери очень странные наклонности. В собственные 10 лет она задает вопросы о том, как устроена надежда, какие пропорции человечного корпуса, как необходимо верно создавать картина». Я рекомендовала ей отведать поступить в Суриковский заведение при Русской академии художеств. Она кончила его, затем Суриковский вУЗ, студийную подставочной графики.

— Если я верно понимаю, то вы красуете акварелью. Как много времени уходит на творение книжки?

— Тут всё молит от размера издания, от численности листов и, сообразно, от численности иллюстраций. У меня уходит достаточно много времени: книжка размером 80 страничек — это приблизительно полгода работы. Но «Ветр в ивах» Кеннета Грэма я поделала почти два года: там 240 листов и достаточно много иллюстраций. Плюс я ещё несколько рисунков сделала особо, так как мне появилось, что вышло недостаточно. Это всегда очень персонально. Возможно, если бы я держала пк, было бы скорее. Я ведала, но постигнула, что не умею. Переучивать меня прот.

Но арестовываю, что наш примечательный иллюстратор Игорь Олейников, владелец золотой медали Андерсена (подобных в нашей стране всего двое: он и Татьяна Маврина), также трудится в веществе, а не на пк. И он сообщает, что так у живописца остаётся предмет, чудак. А это как раз то, что можно представить на выставке, то, что на самом деле с наслаждением приобретают музеи.

Я рецензирую дипломников в Политехе. Все-таки астероид-матер, где меня изучали безвозмездно и натаскивали очень отлично. Я этаким типом отдаю. Снова же, это и сегодня наилучший вУЗ, где приготовляют дизайнеру книжки. И девченки приносят на диплом потрясающие книжки. Это, кстати, к задаче об оплате. Ранее это была специальность мальчуганов, так как в СССР за неё очень отлично уплачивали. И значит, приносят они книжки, дух держает. А когда испрашиваешь представить чудак, как того спрашивает устав, то останавливается чуть-чуть печально. Исходники отдаленны до добродетели. Доводит их уже пк. Для книжки, может, и хорошо, но на выставке представить — нелегко.

Мне ещё на заре компьюторной эры сообщали, что пройдёт пару лет, и я никому не буду требуется со собственными акварельками, но прошло тридцатник, и я по-прежнему пишу, и это популярно. Так что не верю в эту страшилку, что всех сменит пк и искусственный разум.

— Почему выкарабкали для себя акварель?

— Я знала много различных материй. Я до сих пор пишу и цветными карандашами, и тушью, но акварель — это моя техника, с которой я сроднилась. Она мне покорлива, и с ней я могу добиться каждого результата. Мне нравится свет, какое она даёт, её бесспорность и пучина.

Я же действую в технической классической акварели, когда на картину накладывается до 40 слоёв менструация. Причём накладывается чуть-чуть. Меня натаскивал популярный художник Владимир Петр Панов, который, когда рассказывал, как трудится акварель, сообщал, что после того, как положено несколько первых слоёв, необходимо дать рисунку кальпа высохший. Я размышляла, что он прикалывается. Это же акварель, влага, бумага. Чему там вянуть? Но теперь, когда даю мастер-классы, сообщу гладко то же самое. Это послойное построение, как нанесение в маслоподкачивающей живописи — именно это даёт глубину тона и места. И в этом есть волшебство. Я не химик, но заутро подобающие мир обрушиваются по-другому. Причём я знала просушивать феном — спецэффект не тот.

— На нынешний день у вас больше 160 книжек, среди которых и Андерсен, и Дупленка, и Толкин, и Линдгрен, и многие иные. Есть излюбленные герои, и те, кто не подавался, хоть тресни?

— На данный момент одни из излюбленных — герои Кеннета Грэма «Ветр в ивах» и герои сказок Самуила Яковлевича Маршака, которые недавно вышли в издательстве «Малыш». Там «Притча об умном мышонке», «Притча о неумном мышонке», «Курочка Щербата и 10 утят» и «Негромкая сказка», где стальной ёж был очень тих и ежиха также, и ребёнок был у них — очень негромкий ёжик. Это из последнего.

Я очень обожаю свою занятие с «Оливером Твистом». У меня длинно не было способности сделать книжку Диккенса, так как она находится на стыке между детской литературой и подростковой. А в книгах для подростков обычно уже не так много рисунков, а хотелось проиллюстрировать пышно. В итоге в издательстве «Бумага», какое вмещалось в состав холдинга «Игра-пресс», подали мне вероятность набросать эту книжку. Очень довольна 2 книжками из трилогии Фрэнсис Бёрнетт — «Загадочный сад» и «Небольшой титул Фаунтлерой».

— А из того, что не давалось?

— Вот тут сложно. Я не принимаю книжек, которые мне не нравятся, а если они мне нравятся, то они рановато или запоздало нарисуются. Хотя был один момент. В 90-е годы мне рекомендовали набросать рисунки для энциклопедии «Аванта+» Так вот картину торфоразработок я набросать не сумела.

— Сообщат, что у ваших иллюстраций есть макеты, истинные люди. Хотя ли это?

— Аккуратная хотя. И вот тут как раз много различных историй. Пример, я очень длинно разыскивала девчонку для «Тайного сада», героиня которого сначала негодная, бледноватая, злая и нездоровая, а в конце — добросердечная, разумная, смелая и пригожая. Модификация личности очевидно. Как желаешь, так и ищи. Я наступила в образную школу, попросила дружеского руководителя о способности смотреть одиннадцатилеток, которые там берутся, потому что в моём окружении пригодной девченки не отыскалось. Меня позвали на урок изваяния, сказали, кто я, что мне необходимо, какой персонаж. Смотрю и понимаю — горе. Или они искренно украинской наружности и точно ведают, что красотки, или восточной наружности и также ведают, что крали. Ни те ни иные на английскую девчонку, какая сначала считается «противным утенком», не тянут. Тем не меньше решила всех сфоткать. И вот подхожу к девчонке, какая не поворачивалась, когда меня представляли, и испытываю — стоит экая хрупкая, лицо остренькое, может прийтись на героиню. Спрашиваю, можно ли её сфоткать. Она говорит: «Нет, кто знает, зачем вам моё фото». Я ей поясняю, сообщу, что меня же только что директор отрекомендовала. А она: «Я не слушала, видите же, функционирую». Думаю, прекрасно, с норовом, прямой какой-никаким необходимо. Я ещё раз все объяснила, вроде договориться. Прошу сделать лицо, как словно всё раздражает. Она говорит: «А меня по жизни всё раздражает». Затем попросила её выглянуть из-за дверь, как словно бы она узнала нечто идеал. Картина, какая затем у меня удалась, была отпечатана на обложке. Само собой, я затем связалась с родителями, взяла у них все нужные позволения. Мы с ней осуществляли больше 400 кадров.

В данной же книжке для персонажа позировал один из моих племянников. Превосходно отработал. А затем, когда стал постарше, употреблялся книжкой в собственных интересах. Наступал с женщиной в неестественный магазин «Москва», подавал её к щиту, где торчать мой «Загадочный сад», переворачивал книжку и сообщал: «Наблюдаешь, как персонаж на меня сходен». И когда женщина инициировала восхищаться, подливал: «Так это я и есть, это моя тётя мазала».

Ещё один персонаж удался сразу из двух мальчонок: один подступал по персоне, второстепенный по особе. Забавно, но я детей даже в метро рассматривала, и порой у родителей это возбуждало вопросы.

Ну и, безусловно, очень часто модификацией заделывается муж, потому что он всегда под лапкой и готов придти на помощь. Басню о Тристане и Изольде он мне точный напоминает. Дочери ещё малюсенькие были, сестёр вблизи не оказалось, но я его и высадила в позу Изольды — позировать. Он недельку горб потирал и сообщал: «Не понимаю я вас, девушек, как вы так посижуете, это же позвоночник разломать можно». Но ничего, вынес.

— Вы как-то произнесли, что размешиваете сделать картинки для «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса. А в чём закавыка?

— В завещании наиболее Льюиса, где он написал, что книжка может выпускаться только с тьмами иллюстрациями, которые были произведены к первоначальному изданию. Так они ему показались. Они, кстати, вправду, великолепны, но прошло уже столько времени, что можно было бы очень забавно эти миры покрутить. Там так много можно создать вокруг того, что написано, дух держает. Мне представляется, что нет такового иллюстратора, который об данной книжке не помешивает. У меня много приятелей-иллюстраторов, и я не знаю никого, кто бы не хотел.

Все ждут, когда истечёт 70 лет после кончине Льюиса, чтобы, сообразно бардовскому праву, можно было отведать сделать свежеиспеченное издание с новейшими узорами. А приблизительно та же деяния была с «Махоньким царевичем», которого можно было объяснять только картинами наиболее Экзюпери, и только вовсе недавно запрет почивал.

Думаю, что если покажется вероятность сделать «Нарнию», то будет бой дизайнеру.

— Насколько иллюстратору, на ваш взор, потребуются, знания в бардовском льготе?

— В этом необходимо разбираться. Вы же обязаны понимать, что подписываете, когда заключаете соглашение с издательством. Передаёте ли полномочия навсегда, на время или на точный издание. Желаете ли покинуть за собой право отпечатывать открытки, постеры, календари. Всё это необходимо документально удостоверять. К сожалению, те, кто в этом не понимится, подписывают нерентабельные для себя условия, и обвинять, кроме себя, им некоторого.

Но у нас в специальности есть большой плюс. Зачастую все пакты — на 5 лет. И если книжка отлично продаётся, то при переиздании происходит перезаключение соглашения, а значит, вам вторично заплатят гонорарий за уже изготовленную труд. У нас даже подтрунивают, что необходимо промытариться первоначальные 5 лет после первого договора, а далее сходят переиздания.

— У вас были эпизоды, когда ваши полномочия расстраивались?

— Много раз, но мне часто просто ленность судиться. Снова же, потратить жизнь на то, чтобы проверять, как бы кто не сделал мою картину в мозаику, не моё. Но скажу пару комичных историй.

Пример, в 90-е я сделала книжку Радия Погодина «Где ты, Гдетыгдеты?» про мамонтёнка. Книга вышла в издательстве «Терра» в серии «Небольшие человечки».

И какое же было моё изумление, когда через несколько лет мне доставили индивид из Узбекистана, где мои иллюстрации были обведены через копирку, но просто переброшены в ч/б. Но тогда у нас ещё не так всё построеного отслеживалось, как теперь.

Ещё она деяния, какая мне запомнилась, случилась в Нижнем Новгороде, куда меня несколько лет назад позвали вести мастер-классы. Проводящий повёл меня в ресторанчик сжинать, и первое, что я узнала, вступив в ресторанчик, — во всю стену моя иллюстрация к «Ночи перед Рождеством» Гоголя. Безусловно, это всенародная слава, но я всё же сфоткала и написала в «Росмэн», так как полномочия относятся им, если хотят, то пускай пониматся.

И есть ещё очень смехотворная деяния про то, как иногда по-своему употребляют мои работы. Не так давно мне во «ВКонтакте» написал молодой человек. Он набил нарисованных мной персонажей на икры. Была экая книжка «Буруты и грулики» австралийского писателя Сиднея Вейкфилда. Неповинен на неё сегодня у нас в стране точно нет, но паренек на ней вырос, и она ему так отпечатлелась, что старшим он перевёл её в тату.

— Могу справить, какие книжки у вас теперь на раскладе?

— Летом выйдет мой Андерсен, которого я очень жду. Это торжественное издание, в нём больше 200 листов. Трудилась я над ним почти три года. Благодарю издательству за снисхождение. Но я сделала несколько больше, чем мы дебатировали.

Я очень обожаю сказки Андерсена за их тягучую интонацию, там все эти чуть печальные нотки даже в блаженных историях. И за предвкушение чуда, какое есть в любой из них. И даже если всё грустно кончается, всё одинаково остаётся впечатление, что на самом деле волшебство сотворилось, просто нам про него не поведали или мы его сразу не увидели. Из того, что нарисовано, мне больше всего нравится моя «Русалка».

Затем будет презентация взрослой книжки в рамках «Алой площади». Затем, надеюсь, что получится чуть-чуть передохнуть.

дано Ольгой Ионайтис