Ольга Ионайтис: «От того, какие картинки ребёнок увидит в первые годы жизни, зависит его способность воспринимать прекрасное»

Дни детской книжки России перестали в Дубае 3 и 4 мая 2025 года. В рамках события, санкционированного Русской государственной детской библиотекой (РГДБ) и фирмой «Лукойл», состоялась экспозиция и мастер-класс известного мастера и иллюстратора, победителя премии Президента Русской Федерации в области литературы и художества за создания для детей и юношества 2024 года Ольги Ионайтис. Она отыллюстрировала возле 160 произведений хорошо популярных творцов, среди которых Шекспир, Франт, Андерсен, Гофман, Гримм, Перро, Бажов, Толкин, Линдгрен, Маршак, Диккенс и многие иные.

Умышленно для платформы Дизайнеры/Artists, созданной при помощи Президентского фонда культурных инициатив, Ольга Ромуальдовна сообщила о тайнах умения, о том, как главно удерживать дизайнеру-иллюстраторов, почему ребятам актуально нужны картонные книжки и как избирала девченку, какая стала прототипом основной героини романа Фрэнсис Бёрнетт «Загадочный сад».

— Как прошёл мастер-класс в Дубае?

— Очень отлично. Правдиво, не предстояла, что придёт столько восхитительных детей и причастных родителей. У нас было два блока для детей разнообразного года. Писатель Анастасия Орлова сообщила про собственные книжки, водящий психолог отделения творческого развития читателей РГДБ Вера Потмальникова провела литературно-игровое роль по басням Пушкина, а я декламировала с детьми «Сказку о безголовом мышонке» Маршака, а затем мы вместе живописали мышку с мышатами. Судя по рецензиям, все сохранились довольны.

— Вы очень густо сотрудничаете с РГДБ. Они даже выставили вашу кандидатуру на соискание премии Президента РФ в области литературы и художества за труда для детей и юношества 2024 года, которой вы сподобились в конце мая. Насколько вам было главно заполучить эту награду?

— Для меня это огромная честь и нежданность. Но мне представляется куда больше значительным то, что государство завязало вновь уделять много чуткости именно детской книжке, какая всегда нуждалась в помощи. Так было, пример, в СССР, а потом, вероятно, было как-то не до этого. И вот теперь положение чуть-чуть стала изменяться, и это отлично.

В моем родном Политехе, который теперь одевает высокопарное заглавие Института графики и художества книжки имени В.А.Фаворского Столичного политехнического института, любой год спускают возле 100 молодых дизайнеру и дизайнеров. Но в книжной иллюстрации остаются единицы. Вознаграждения очень малы, а работа очень затратная. Издатели же никак не смогут воздействовать на ситуацию, так как по-другому, по их словам, цены на книжки возрастут до возвышенных возвышений. В итоге очень много одаренных юных дизайнеру уходят в иные сферы — в рекламу, творение игрушек и так дальше. И это очень грустно. А ребяческая книжка — вещица очень важная для обучения подрастающего поколения. А, когда малыш еще вовсе небольшой, ему даже гаджеты не подают, а книги он уже начинает разглядывать. А от того, какие рисунки ребёнок увидит в первоначальные годы жизни, в будущем молит не только устройство его художественных ценностей и сочного мышления, но и в цельном дееспособность принимать красота.

А потому меня так ласкает, что государство обратило взор на иллюстраторов. Кроме той премии, какая была передана мне и которой я очень имя, есть ещё и Государственная поощрение в области детской и подростковой литературы, где также есть специализированная именование для иллюстраторов. В этом году её обязаны дать в 3 раз. В первый год кубка в полтора млн руб. сподобились две отличные художницы Анна и Варвара Кендель за книжку «Гляди: Чай!». В прошедшем году премию получила Анна Богданова за «Ра: один год из жизни пресноводного биома». А 1-го из старейших иллюстраторов Анатолия Иткина заметили в номинации за вклад в младенческую литературу. Воображаете, ему 94 года, а он продолжает деятельно трудиться. Экая помощь дозволяет делать больше лучшею службу, а это воздействует на образовании и воспитании наших детей.

— Вы произнесли о том, что главно, какие рисунки ребенок наблюдает в первоначальные годы жизни. Тогда какие запроса необходимо предъявлять к детской иллюстрации, чтобы она вправду формировала привкус?

— В первоначальную очередь она должна быть лучшей. При этом не думаю, что имеет резон опознаться на какой-никакую-то одну стилистику. В конечном счёте все мы различные: кто-то обожает Пикассо, а кто-то Брюллова, но и тот и иной — знаменитые дикарь. Поэтому скорее я сообщу о гармошки.

Пример, в 90-е годы было исступленное гнет иллюстраций с зловещими выпяленными глазками, страховитых вопящих цветков. И, на мой взор, это шибко подпортило дееспособность к образному мышлению и восприятию тона у единого поколения. Теперь картина, кстати, сглаживается понемножечку.

— Насколько книжка сегодня конкурентоспособна мультфильмам, они же также нарисованные.

— Это асбсолютно различные багаж. Мультфильм — это в какой-то ступени отделанная еда. За ребёнка уже всё изготовили и подали ему на тарелочке. А книжка, где есть текст и рисунки, содержит понимание ребёнка, кидает дееспособность генерировать фигуры сами. Рисунки в книжке только задают ориентир, прочее же происходит у ребёнка в голове. Он сам домысливает, домышляет и сообразно выковывает свое сочное познание, исходя из роли, который или выслушал, или прочёл. А в мультфильме рисунки так скоро обмениваются, что просто нет необходимости, а потом и паренка что-или выдумывать.

— А если сообщать о вашем креативному пути. Я прочитала, что вы с наиболее юношества ведали, что желаете стать неестественным иллюстратором. Как у вас появилось этакое хотение?

— С наиболее юношества больше всего на свете я обожала писать и декламировать. В первом классе у меня даже все тетрадки были изрисованы на фонах.

— От преподавателей не влетало?

— Как ни удивительно, нет. У меня была очень хорошая первая преподавательница, какая мне это позволяла. Больше того, защищала меня перед завучем. Она говорила, что дрессируюсь я отлично, и если у меня есть потребность красовать, то не необходимо ее раздавливать, чтобы, когда я стану выдающийым мастером, я не могла никому заявить, что мне в малолетстве педагога воспрещали красовать в тетради. Угождало скорее от родителей. Не шибко, но я достаточно часто чуять от них не очень удовлетворенное «вновь разбираешь или пишешь?». Девченка я была практическая. А потому достаточно рановато напрячься над тем, чем бы мне эким в жизни учиться, чтобы можно было декламировать и красовать на легитимных основаниях. Тогда же я додумалась, что есть специальность неестественного иллюстратора, где можно декламировать пачками и красовать сколько желаешь по занятии.

— Хотя, что предки вас разубеждали? Мол, рисунки важнецки по парадным, а работа необходима хорошая?

— Очищенная хотя. Мой папа учёный-атомник, врач уроков, доктор, закончил Район вУЗ, больше того, он там вдохновлял и был убежден, что действовать необходимо именно тама. Но когда он постигнул, что я упёрлась не на шутку, то заезжал со мною на просмотры сначала в школа, затем в вУЗ. То есть меня разубеждали, но мне не помешивали. Скорее даже помогали, когда ощутили, что настроена я серьёзно.

— А когда уже ваша дочь заявила, что желает стать мастером, вы, зная все повозочные камешки специальности, не были против?

— Ни в коем случае, потому что есть специальность, а есть занятие, и когда оно тебя избирает, то отказываться невозможно. Она, как и я, живописала с наиболее юношества. Хотя, намеревалась не в дизайнеры, а в звездолетчики. Зная её характер, убеждена, что у неё и это бы удалось. В итоге она всё-таки встала на том, что желает писать. Причём мы сначала пошли с ней в ту же образную школу, где в своё время занималась я. Но тогда был такой период, когда считалось, что ничему не надо обучать, основное, чтобы ребёнок изливал собственный врождённый созидательный потенциал. И это ей скоро надоело. Единожды она наступает и сообщает, что со меньшей желает повстречаться директор. Я очень удивилась, но, конечно, наступила в школу. Она меня натолкнулась и сообщает: «У вашей дочери очень странные наклонности. В собственные 10 лет она задает вопросы о том, как устроена надежда, какие пропорции гуманного туловища, как необходимо верно создавать картина». Я рекомендовала ей отведать поступить в Суриковский заведение при Русской академии художеств. Она окончила его, затем Суриковский вУЗ, виртуозную подставочной графики.

— Если я верно понимаю, то вы живописуете акварелью. Как много времени уходит на творение книжки?

— Тут всё молит от размера издания, от численности листов и, сообразно, от численности иллюстраций. У меня уходит достаточно много времени: книжка размером 80 листов — это приблизительно полгода работы. Но «Ветр в ивах» Кеннета Грэма я ладила почти два года: там 240 листов и достаточно много иллюстраций. Плюс я ещё несколько рисунков сделала особо, так как мне появилось, что удалось недостаточно. Это всегда очень персонально. Возможно, если бы я обладала пк, было бы прытче. Я пыталась, но постигнула, что не умею. Переучивать меня запоздало.

Но видну, что наш примечательный иллюстратор Игорь Олейников, владелец золотой медали Андерсена (подобных в нашей стране всего двое: он и Татьяна Маврина), также трудится в материи, а не на пк. И он сообщает, что так у мастера остаётся предмет, чудак. А это как раз то, что можно представить на выставке, то, что на самом деле с блаженством приобретают музеи.

Я рецензирую дипломников в Политехе. Все-таки астероид-матер, где меня обучали безвозмездно и дрессировали очень отлично. Я таковым типом отдаю. Вновь же, это и сегодня наилучший вУЗ, где приготовляют дизайнеров книжки. И девченки приносят на диплом потрясающие книжки. Это, кстати, к задаче об оплате. Ранее это была специальность мальчонок, так как в СССР за неё очень отлично выплачивали. И значит, приносят они книжки, дух держает. А когда испрашиваешь представить чудак, как того спрашивает порядок, то делается чуть-чуть печально. Исходники отдаленны до безупречности. Доводит их уже пк. Для книжки, может, и хорошо, но на выставке представить — стесненно.

Мне ещё на заре компьюторной эры сообщали, что пройдёт пару лет, и я никому не буду необходима со собственными акварельками, но прошло тридцатник, и я по-прежнему пишу, и это популярно. Так что не верю в эту страшилку, что всех заступит пк и искусственный разум.

— Почему избрали для себя акварель?

— Я распробовала много многообразных тканей. Я до сих пор малюю и цветными карандашами, и тушью, но акварель — это моя техника, с которой я сроднилась. Она мне покорлива, и с ней я могу добиться каждого результата. Мне нравится сияние, какое она даёт, её понятность и пропасть.

Я же действую в технической классической акварели, когда на картину накладывается до 40 слоёв менструация. Причём накладывается чуть-чуть. Меня дрессировал популярный художник Владимир Петр Панов, который, когда рассказывал, как трудится акварель, сообщал, что после того, как положено несколько первых слоёв, необходимо дать рисунку день обсохший. Я размышляла, что он прикалывается. Это же акварель, влага, бумага. Чему там вянуть? Но теперь, когда даю мастер-классы, сообщу гладко то же самое. Это послойное построение, как нанесение в маслоподкачивающей живописи — именно это даёт глубину тона и места. И в этом есть ведовство. Я не химик, но поутру последующие сферы сваливаются по-другому. Причём я пыталась просушивать феном — спецэффект не тот.

— На нынешний день у вас больше 160 книжек, среди которых и Андерсен, и Франт, и Толкин, и Линдгрен, и многие иные. Есть излюбленные герои, и те, кто не подавался, хоть тресни?

— На данный момент одни из излюбленных — герои Кеннета Грэма «Ветр в ивах» и герои сказок Самуила Яковлевича Маршака, которые недавно вышли в издательстве «Малыш». Там «Притча об умном мышонке», «Притча о неумном мышонке», «Курочка Щербата и десятеро утят» и «Неслышная сказка», где стальной ёж был очень тих и ежиха также, и ребёнок был у них — очень негромкий ёжик. Это из последнего.

Я очень обожаю свою занятие с «Оливером Твистом». У меня длинно не было способности сделать книжку Диккенса, так как она находится на стыке между детской литературой и подростковой. А в книгах для подростков обычно уже не так много рисунков, а хотелось проиллюстрировать пышно. В итоге в издательстве «Бумага», какое заходило в состав холдинга «Ухо-пресс», подали мне вероятность набросать эту книжку. Очень довольна 2 книжками из трилогии Фрэнсис Бёрнетт — «Загадочный сад» и «Небольшой дворянин Фаунтлерой».

— А из того, что не давалось?

— Вот тут сложно. Я не принимаю книжек, которые мне не нравятся, а если они мне нравятся, то они рановато или запоздало нарисуются. Хотя был один момент. В 90-е годы мне рекомендовали набросать рисунки для энциклопедии «Аванта+» Так вот картину торфоразработок я набросать не сумела.

— Сообщат, что у ваших иллюстраций есть первообразы, настоящие люди. Хотя ли это?

— Девственная хотя. И вот тут как раз много различных историй. Пример, я очень длинно разыскивала девятая для «Тайного сада», героиня которого сначала негодная, серая, злая и вредоносная, а в окончании — добросердечная, разумная, храбрая и смазливая. Модификация личности бесспорно. Как желаешь, так и ищи. Я наступила в образную школу, попросила дружеского руководителя о способности смотреть одиннадцатилеток, которые там берутся, потому что в моём окружении пригодной девченки не отыскалось. Меня позвали на урок изваяния, изложили, кто я, что мне необходимо, какой персонаж. Смотрю и понимаю — горе. Или они искренно украинской наружности и точно ведают, что кросотки, или восточной наружности и также ведают, что крали. Ни те ни иные на английскую девченку, какая сначала считается «гнусным утенком», не тянут. Тем не меньше решила всех сфоткать. И вот подхожу к девчонке, какая не поворачивалась, когда меня представляли, и виду — стоит подобная хрупкая, лицо остренькое, может прийтись на героиню. Спрашиваю, можно ли её сфоткать. Она говорит: «Нет, кто знает, зачем вам моё фото». Я ей поясняю, сообщу, что меня же только что директор доставила. А она: «Я не слушала, видите же, действую». Думаю, прекрасно, с норовом, прямой какой-никаким необходимо. Я ещё раз все объяснила, вроде договориться. Прошу сделать лицо, как словно всё злит. Она говорит: «А меня по жизни всё раздражает». Затем попросила её выглянуть из-за врата, как словно бы она изведала нечто красивое. Картина, какая затем у меня вышла, была выстукана на обложке. Само собой, я затем связалась с родителями, взяла у них все требуемые дозволения. Мы с ней осуществляли больше 400 кадров.

В данной же книжке для персонажа позировал один из моих племянников. Превосходно отработал. А затем, когда стал постарше, воспользовался книжкой в собственных интересах. Наставал с дамой в неестественный магазин «Москва», подавал её к щиту, где торчать мой «Загадочный сад», перевертывал книжку и сообщал: «Наблюдаешь, как персонаж на меня схож». И когда женщина приступала восхищаться, надбавлял: «Так это я и есть, это моя тётя писала».

Ещё один персонаж вышел сразу из двух мальчонок: один подступал по особе, дальнейший по персоне. Забавно, но я детей даже в метро рассматривала, и порой у родителей это возбуждало вопросы.

Ну и, безусловно, очень часто модификацией заделывается муж, потому что он всегда под рукою и готов придти на помощь. Басню о Тристане и Изольде он мне систематически напоминает. Дочери ещё небольшие были, сестёр вблизи не оказалось, но я его и высадила в позу Изольды — позировать. Он недельку горбу потирал и сообщал: «Не понимаю я вас, девушек, как вы так посижуете, это же позвоночник разломать можно». Но ничего, вынес.

— Вы как-то произнесли, что размешиваете сделать картинки для «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса. А в чём закавыка?

— В завещании наиболее Льюиса, где он написал, что книжка может выпускаться только с этими иллюстрациями, которые были выполнены к первоначальному изданию. Так они ему приглянулись. Они, кстати, вправду, красны, но прошло уже столько времени, что можно было бы очень забавно эти миры покрутить. Там так много можно создать вокруг того, что написано, дух держает. Мне представляется, что нет такового иллюстратора, который об данной книжке не размешивает. У меня много приятелей-иллюстраторов, и я не знаю никого, кто бы не хотел.

Все ждут, когда истечёт 70 лет после кончине Льюиса, чтобы, сообразно бардовскому праву, можно было отведать сделать свежеиспеченное издание с новейшими узорами. А приблизительно та же деяния была с «Малым царевичем», которого можно было объяснять только картинами наиболее Экзюпери, и только вовсе недавно запрет почивал.

Думаю, что если покажется вероятность сделать «Нарнию», то будет бой живописцев.

— Насколько иллюстратору, на ваш взор, потребуются, знания в бардовском льготе?

— В этом необходимо разбираться. Вы же обязаны понимать, что подписываете, когда заключаете соглашение с издательством. Передаёте ли полномочия навсегда, на время или на точный число. Желаете ли покинуть за собой право отпечатывать открытки, постеры, календари. Всё это необходимо документально удостоверять. К сожалению, те, кто в этом не понимится, подписывают безвыгодные для себя условия, и обвинять, кроме себя, им некоторого.

Но у нас в специальности есть большой плюс. Зачастую все трактаты — на 5 лет. И если книжка отлично продаётся, то при переиздании происходит перезаключение контрактам, а значит, вам вторично заплатят роялти за уже произведенную произведение. У нас даже подсмеиваются, что необходимо протомиться первоначальные 5 лет после первого договора, а далее сходят переиздания.

— У вас были эпизоды, когда ваши полномочия расстраивались?

— Много раз, но мне часто просто ленность судиться. Снова же, потратить жизнь на то, чтобы проверять, как бы кто не обернул мою картину в мозаику, не моё. Но поведаю пару курьезных историй.

Пример, в 90-е я сделала книжку Радия Погодина «Где ты, Гдетыгдеты?» про мамонтёнка. Книга вышла в издательстве «Терра» в серии «Махонькие человечки».

И какое же было моё ошеломление, когда через несколько лет мне доставили индивидуум из Узбекистана, где мои иллюстрации были обведены через копирку, но просто перекинуты в ч/б. Но тогда у нас ещё не так всё построеного отслеживалось, как теперь.

Ещё она деяния, какая мне запомнилась, случилась в Нижнем Новгороде, куда меня несколько лет назад позвали вести мастер-классы. Следующий повёл меня в ресторанчик сжинать, и первое, что я испытала, ступив в ресторанчик, — во всю стену моя иллюстрация к «Ночи перед Рождеством» Гоголя. Безусловно, это этническая слава, но я всё же сфоткала и написала в «Росмэн», так как полномочия относятся им, если хотят, то пускай пониматся.

И есть ещё очень комичная деяния про то, как иногда нестандартно утилизируют мои работы. Не так давно мне во «ВКонтакте» написал молодой человек. Он набил нарисованных мной персонажей на икры. Была этакая книжка «Буруты и грулики» австралийского писателя Сиднея Вейкфилда. Неповинен на неё сегодня у нас в стране точно нет, но паренек на ней вырос, и она ему так отпечатлелась, что большим он перевёл её в тату.

— Могу справить, какие книжки у вас теперь на раскладе?

— Летом выйдет мой Андерсен, которого я очень жду. Это торжественное издание, в нём больше 200 страничек. Трудилась я над ним почти три года. Благодарю издательству за снисхождение. Но я сделала несколько больше, чем мы дебатировали.

Я очень обожаю сказки Андерсена за их тягучую интонацию, там все эти чуть печальные нотки даже в безоблачных историях. И за надежда чуда, какое есть в любой из них. И даже если всё грустно кончается, всё одинаково остаётся чувство, что на самом деле волшебство приключилось, просто нам про него не поведали или мы его сразу не наблюли. Из того, что нарисовано, мне больше всего нравится моя «Русалка».

Затем будет презентация взрослой книжки в рамках «Красноватой площади». Затем, надеюсь, что получится чуть-чуть передохнуть.

дано Ольгой Ионайтис