Семён Кожин: «Искусство невозможно оградить и рассадить по национальным «вольерам»

Рынок художества сегодня находится в затяжном движении, реагируя на незначительные изменения в компании, экономике и культуре. В интервью с обозревателем платформы Дизайнеры/ARTISTS, сделанной при помощи Президентского фонда культурных инициатив, популярный живописец Семён Кожин сообщил о аспектах осуществлении творений и содействии с потребителями, логистике и страховании картин, а также о том, как изменилось состояние российских творцов на иностранных площадках.

— Ваши картины неоднократно получали участие в иностранных выставках, обретались иностранными коллекционерами, а «Берёзки» даже попали в прием царицы Елизаветы II. Русским дизайнеров всюду были счастливы?

— Арт-рынок трудится по тем же законам, что и любой иной: если твои работы торгуются, тебе счастливы. Особенно на крутить платформах. Их мишень — свести клиента с художником и заработать собственный процент на оказании данной сервис. А потому они позиционируют себя так, чтобы возбуждать доверие возможных покупателей: у нас функционируют кураторы-профессионалы, мы скурпулезно отнимим творцов и творения, составляем предметные коллекции. Отдельные галерки действительно обдувают жёсткую селекцию, вызывая наполнения специальных анкет. А кое-где даже запрашивают экспертную оценку для доказательства введенной художником цены. Много площадок давали вероятность участвовать не только в условных, но и в обычных выставках, вводили работы в каталоги и даже подсобляли с отправкой.

— Как-то всё слишком отлично…

— Очевидно, есть и оборотная сторона: участие в бизнесменской выставке не гарантия, что работы купят. Художнику непременно посулят, что проведут рекламную кампанию, но в уговоре об этом смогут «забыть», как говорится — разбирайте тонкий шрифт. При происхожденьи нештатных ситуаций — полотно повредили, раму расшибли — много платформ всеми силами усердствуются сбросить с себя ответственность. Хотя, арт-рынок никогда не был хорошим садом: издательства с блаженством употребляли репродукции картин без директивы авторства, собственно я сам несколько раз с сиим встречался. И сами картины, случало, распахивались в мути, а потом кто-то выходил на меня с предложением купить на торге. И в Штатах, и в Европе совершенно в распорядке багажей прикарманить свистнутому полотну иное заглавие и демонстрировать несколько раз через общественные аукционы. При подобном подходе даже с подмогою многоопытного адвоката очень экстремально капнуть, что это твоя работа. Больше того, присутствие тяжебного решения в твою пользу само по себе не является залогом, что оно будет исполнено.

— Обойтись без посредничества галерки или платформы действительно?

— Есть живописцы, у которых выработался пул коллекционеров. Они пишут не очень много, торгуют работы через соцсети, надеясь испытанным покупателям и людам, которым их советовали. Хотя теперь и это не панацея, поскольку легко напороться на жульничество при взломе аккаунта через фишинговую ссылочку.

— Насколько шибко сегодняшняя ситуация выделяется от той, что наличествовала еще вовсе недавно?

— Кардинально. Мои работы были изображу во многочисленных иностранных галерках — Singulart, Saatchi Art, Artfinder, Fine Art America, — так что судить о проистекающем я могу по своему опыту. Обстановка начала меняться во время пандемии, и процесс этот непрекращается до сих пор. Хотя, тогда лимитированиям были совместными для всех, и наиболее трудоемкими очутились трудности с логистикой — тама не пущат, отседова не выпускают. Произошёл резкий скачок веб-торговель, и все решили, что это приемлемое решение задачи.

— А потом подоспел 2022 год...

— …и усмиряющее много иностранных галерок шмальнуло российских творцов, что именуется, на выход, дословно через пару месяцов после начала СВО. С аукционов сбили уже объявленные картины, доступ к работам, размещённым на веб-сайтах, блокировали. Одни площадки заканчивали сотрудничество в наиболее грубой форме, иные силились придерживать лицо, заверяя, что мы разлучаемся «до наилучших времен», третьи искренно излагали, что стоит мне оставить сторону, как они тут же возобновят меня в правах. Усмирительных мер не исключили и живописцы, много лет живущие за рубежом и считающие себя господами решетка. Платформы, не алчущие вовсе заканчивать сотрудничество с нашими мастаками, ограничивают в правах по-другому, к образчику не подают помещать рекламу или впрыскивают комната подписку на собственные сервисы. Иностранный арт-бизнес выискивает каждые возможности, чтобы уменьшать вред от антироссийских наказаний.

— Как мыслите, состояние видоизменится?

— Галерки делают наихудше только себе: лишаются и доверие, и дизайнеров, и, самое основное, возможных клиентов. К образцу, перрон Singulart уже запирает собственные отделения. Дело в том, что все эти санкции не написаны в юридических нормах принимавших их государств, так что рановато или запоздало галеркам придётся иметь дело с тяжебными исками.

— Это в будущем, а сегодня, выходит, на иностранных платформах работы наших специалистов не приобрести?

— Их стало значительно менее, но энтузиазм к ним не пропал, а это принуждает единичные череды маневрировать, чтобы не утерять ни клиентов, ни творцов. Разыскивать банки, не угодившие под санкции, в том числе и второстепенные. Сейчас, когда под удар попали банки Казахстана, трудиться стало ещё труднее. Карты европейских банков для нас недосегаемы; неименные карты увеличивают все возможные опасности, в том числе и для самих галерок; криптовалюта — вообще «чёрный ящик». Как оснеженный ком растут трудности со страхованием произведений, ведением отчетности.

— И это всё обрушивается на рамена наиболее живописца? А создавать когда?

— Сегодня, если ты не хочешь «строчить в стол», необходимо обучаться сочинять бизнес-проекты, просчитывать опасности, обдумывать стратегию переговоров с музейщиками, меценатами, спонсорами. Это очень важно. Многочисленным трудно победить душевный препятствие и отрекомендовать деловитому люду своё творчество — выясняет чувство, что ты испрашиваешь милостыню. А а предприниматель смотрит на ситуацию по-другому — он готов положить средства в то значимое, чем ты обладаешь. Да, в этом случае мозги действуют в ином режиме, но это и отлично. Пару лет назад я собирался организовать необыкновенную выставку, если можно так выразиться, с адвокатским линией. Предполагалось выставить картины и сопряженные с ними настоящие доказательства по охране бардовских невинен, страхованию, экспертизе, документообороту и даже логистике, какая сегодня стала лично сильной ведущей болью для живописцев.

— Почему, а автотранспортные фирмы, пускай и не без задач, но всё-таки делают?

— Прошлая, скурпулезно отработанная логистическая система распалась на очах. Ранее можно было понадеяться на DHL, сегодня этот инструктор трудится только на вывоз грузов из России. Мало того, катастрофически вымахнули тарифы: на транспортировки между Европой и Америкой они на распорядок ниже, и если североамериканский живописец может сам оплатить эти сто $, не включая их в цена картины, то российский, какому необходимо сообщить в 10 раз больше, поразмыслит дважды. Очевидно нерадивое состязательное превосходство.

— Неужели российская фирма не справится с доставкой за предел?

— Свежий пример. Прихожу в компанию, занятую стрела-доставкой, и именую город в Штатах, куда желаю послать посылку. А мне отвечают, что этого мегаполиса — не всевышним забытого местечкам в три домика! — у них в основанию нет и на его прибавление необходимо три дня. А это стрела-доставка с подходящим ценником.

— Обидно, безусловно, но неужели три дня так смертельны?

— Для потребителя, в девятое происшествиях из 10-и, — да. Мы даже не берём эпизоды, когда это, скажем, презент по праздничному случаю — ко дню рождения или к новоселью. Желание как можно скорее заполучить свою доставание по-человечески очень ясно. Проблема в том, что клиент часто ассоциирует логистику с творцом творения: раз ты выкарабкал автотранспортную компанию, то все её косяки — твоя провина.

— Если за рубежом продолжают брать картины российских дизайнеров, значит, культура отмены всё-таки буксует?

— Да, в подтверждение того, что художество нельзя защитить и посадить по национальным «вольерам». Пятеро североамериканских писателей обходились ко мне за дозволением поместить на обложках собственных книжек репродукцию моей картины «Новый Англия. Судно Френсиса Дрейка “Золотая даниэль”». Они хорошо знали, что живописец из России и что вымышленный корабль, содеявший второе в мировой истории кругосветное путешествие, начеркан на фоне коктебельских скал. Ни то ни иное их асбсолютно не собирало.

— По России также с доставкой задачи?

— Ещё какие! Как-то мне для ремонта картины необходим был престарелый холст. Нашёл, выписал, пришёл в компанию за посылкой, раскрываю, а там вместо холста… штаны. Оказалось, что трек-гостиница совершенно схожи. И хорошо бы, если только посылки спутывались, так ещё и картины приходят с повреждениями. Логистика — наиболее опасная часть процесса реализации. Далеко не у всех автотранспортных компаний есть чёткие закона приёма хрупкого багажа к отправке. Его нельзя перебрасывать без жёсткой упаковки, но нередко грузчики просто ленятся делать обрешётку. В наилучшем случае будет расколота переплет, а случается, что испорчено и само полотно. Кстати, глава одной из автотранспортных компаний, занятых в том числе и транспортировкой картин, сам трахнулся коллекционером живописи. Забавно, как он постановляет задачи с доставкой…

— Отремонтировать раму, наверное, не так причудливо?

— Заблуждаетесь! Основным снабженцем лучшего палка была Чехия, откуда мы сегодня не принимаем ни лучинки. Отыскать багета аналогичного свойства не так просто. Ну, и цены, конечно, взмыли до небес. Представлялось бы, у нас с древесиной задач быть не обязано, но российские компании не поторапливаются учить освободившуюся нишу.

— Как бы вы оценили ситуацию с нашим арт-рынком?

— Он проходит период осознания изменившихся реалий. Методом экспериментов и промахов нарабатывает новые инструменты работы с специалистами и потребителями, намного внимательней, чем прежде, присматриваясь и к тем и к иным. Не будем забывать, что творенья художества, в отличие, к образчику, от акций, по-минувшему остаются эффективным методом сберечь капитал, и клиенты желают заполучить доказательство их цены и значения. То есть им нужна не только аукционная критика или рецензия, но и информация об творце — позиции в рангах, присутствие занятий в музеях и веских неофициальных собраниях. Сообразно, растёт число прагматичных покупок.

— Влюбленность к искусству выкинута за скобки?

— Очевидно, нет. Просто целевая аудитория арт-рынка весьма неоднородна. Люди, которые созидали в художестве лекарство приумножения капитала, были всегда. Это коллекционеры-инвесторы, основывающиеся не на свой привкус, а на базарную цена создания, которое, по большому счету, им может быть асбсолютно не близко. Есть искушённые коллекционеры, высокие специалисты, которыми передвигает бешеная страсть. Много покупают что-то от эпизода к случаю, когда им представляется, что именно это творение обогатит собой их картину решетка. Ну и другое — неожиданные закупки, которые объясняются настроением человека в данный момент, впечатлением, которую в нём разбудила точная вещь, влопавшаяся на глаза.

— Но а есть ещё и публика, какая не покупает, но наступает на выставку или в галерку. Зачем?

— Интересы у мыслимого клиента и обыкновенного клиентам различные. Первый избирает творение, которое берется записать в свою обыденную жизнь, дальнейший настает за чувствами или из любопытства. Толпа, кстати, также чуть-чуть обменивается — усталость от деструктива в художестве, причем в самых разнообразных его областях, выявляется всё заметнее. Деструктив хорош как ароматная звук в обыкновенной пище. Когда точно знаешь, что алчущим не останешься, можно и поэкспериментировать со вкусами. А вот когда умещаешься в зону турбулентности, желается чего-то классического, прогнозируемого и надёжного.

— Творчество — область сумасбродная. Никогда не желательно шагнуть на более твёрдую почву?

— Нет, хотя знаю дизайнеру, откинувших творчество именно из желания надёжности. Творчество спрашивает не только возможностей, но и ощущения ответственности, мастерства содержать удар, какому отлично обучаться у людей бизнеса. Они на своем эксперименте ведают, что любое дело развивается через спады и подъёмы, многие постигают через неудача и банкротство, случается, что и не по одному разу, но находят в себе мощь завязать все с начала. Креативные упадки — то же банкротство, из которого необходимо выкарабкаться и вновь поднять к мольберту.

— Для живописца его картины всё одинаково что детки. Никогда не задумывались о том, что стало с этими, что явились за рубежом?

— Внезапный вопрос. О работах в интимных собраниях не размышлял никогда. А вот о картине «Вид на Пушкинскую участок — Новый год», которую Россия презентовала Совету Европы в 2016 году, временами вспоминаю. Забавно, что с ней стало. Что касается собрания английского королевского дома… Оно насчитывает около 8000 живописных полотен. Им правят умышленно назначаемые руководителя, которые могли испробовать преданное им богатство на «благонадёжность» и сослать какие-то картины в запасники или реализовать на торге. Но, думаю, что царская сбруя, как супруга Цезаря, — вне недоверий.

Создатель: Виктория Пешкова