Семён Кожин: «Искусство невозможно оградить и рассадить по национальным «вольерам»

Рынок художества сегодня находится в хроническом движении, реагируя на мизерный изменения в братии, экономике и культуре. В интервью с обозревателем платформы Дизайнеры/ARTISTS, построенною при помощи Президентского фонда культурных инициатив, популярный живописец Семён Кожин сообщил о аспектах осуществлении творений и содействии с клиентами, логистике и страховании картин, а также о том, как изменилось состояние российских творцов на иностранных площадках.

— Ваши картины неоднократно получали участие в иностранных выставках, заводились иностранными коллекционерами, а «Берёзки» даже попали в прием царицы Елизаветы II. Отечественным живописцам всюду были счастливы?

— Арт-рынок трудится по тем же законам, что и любой иной: если твои работы торгуются, тебе счастливы. Особенно на крупных платформах. Их мишень — свести потребителя с художником и заработать собственный процент на оказании данной сервис. А потому они позиционируют себя так, чтобы возбуждать доверие возможных покупателей: у нас функционируют кураторы-профессионалы, мы скурпулезно отнимим творцов и творенья, составляем предметные коллекции. Отдельные галерки действительно обдувают жёсткую селекцию, вызывая наполнения специальных анкет. А кое-где даже запрашивают экспертную оценку для доказательства введенной художником цены. Много площадок давали вероятность участвовать не только в условных, но и в классических выставках, подсоединяли работы в каталоги и даже подсобляли с отправкой.

— Как-то всё слишком отлично…

— Очевидно, есть и оборотная сторона: участие в бизнесменской выставке не гарантия, что работы купят. Художнику непременно посулят, что проведут рекламную кампанию, но в соглашении об этом смогут «забыть», как говорится — разбирайте тонкий шрифт. При происхождении нештатных ситуаций — полотно повредили, раму расколотили — много платформ всеми силами усердствуются сбросить с себя ответственность. Хотя, арт-рынок никогда не был хорошим садом: издательства с блаженством утилизировали репродукции картин без правила авторства, собственно я сам несколько раз с сим сходился. И сами картины, случало, распахивались в мгле, а потом кто-то выходил на меня с предложением купить на торге. И в Штатах, и в Европе совершенно в распорядке пророческой прикарманить свистнутому полотну иное заглавие и продемонстрировать несколько раз через общественные аукционы. При подобном подходе даже с через многоопытного юрисконсульта очень экстремально капнуть, что это твоя работа. Больше того, присутствие тяжебного решения в твою пользу само по себе не является залогом, что оно будет исполнено.

— Обойтись без посредничества череды или платформы действительно?

— Есть дикарь, у которых сформировался пул коллекционеров. Они пишут не очень много, торгуют работы через соцсети, поверяя опробованным покупателям и народам, которым их советовали. Хотя теперь и это не панацея, поскольку легко наскочить на жульничество при взломе аккаунта через фишинговую ссылочку.

— Насколько шибко сегодняшняя ситуация выделяется от той, что наличествовала еще вовсе недавно?

— Кардинально. Мои работы были презентованы во многочисленных иностранных галерках — Singulart, Saatchi Art, Artfinder, Fine Art America, — так что судить о выходящем я могу по свому опыту. Обстановка начала меняться во время пандемии, и процесс этот непрекращается до сих пор. Хотя, тогда лимитирования были коллективными для всех, и наиболее трудными стали задачи с логистикой — тама не пущат, отседова не выпускают. Произошёл резкий скачок веб-торговель, и все решили, что это приемлемое решение трудности.

— А потом настать 2022 год...

— …и усмиряющее много иностранных галерок просило российских творцов, что именуется, на выход, дословно через пару месяцов после начала СВО. С аукционов сбросили уже объявленные картины, доступ к работам, размещённым на веб-сайтах, блокировали. Одни площадки заканчивали сотрудничество в наиболее грубой форме, иные стремились придерживать лицо, заверяя, что мы разлучаемся «до наилучших времен», третьи искренно излагали, что стоит мне оставить сторону, как они тут же возрадились меня в правах. Усмирительных мер не исключили и мастера, много лет живущие за рубежом и считающие себя господами решетка. Платформы, не алчущие вовсе заканчивать сотрудничество с нашими умельцами, ограничивают в правах по-другому, к образцу не подают помещать рекламу или впрыскивают небесплатную подписку на собственные обслуживание. Иностранный арт-бизнес выискивает все возможности, чтобы уменьшать вред от антироссийских наказаний.

— Как мыслите, состояние меняется?

— Череды делают наихудше только себе: лишаются и доверие, и дизайнеру, и, самое основное, возможных клиентов. К образцу, перрон Singulart уже покрывает собственные отделения. Дело в том, что все эти санкции не написаны в юридических нормах принимавших их государств, так что рановато или прот галеркам придётся иметь дело с тяжебными исками.

— Это в будущем, а сегодня, выходит, на иностранных платформах работы наших специалистов не приобрести?

— Их стало значительно менее, но энтузиазм к ним не пропал, а это вынуждает раздельные череды маневрировать, чтобы не утерять ни клиентов, ни творцов. Разыскивать банки, не угодившие под санкции, в том числе и второстепенные. Сейчас, когда под удар попали банки Казахстана, трудиться стало ещё проблематичнее. Карты европейских банков для нас недосегаемы; неименные карты увеличивают все возможные опасности, в том числе и для самих галерок; криптовалюта — вообще «чёрный ящик». Как оснеженный ком растут задачи со страхованием занятий, ведением отчетности.

— И это всё сваливается на плечища наиболее живописца? А создавать когда?

— Сегодня, если ты не хочешь «строчить в стол», необходимо обучаться сочинять бизнес-меры, просчитывать опасности, обдумывать стратегию переговоров с музейщиками, меценатами, спонсорами. Это очень важно. Многочисленным трудно победить духовный препятствие и отрекомендовать деловитому люду своё творчество — выясняет тошнота, что ты испрашиваешь милостыню. А а предприниматель смотрит на ситуацию по-другому — он готов положить средства в то дорогое, чем ты обладаешь. Да, в этом случае мозги делают в ином режиме, но это и отлично. Пару лет назад я собирался организовать удивительную выставку, если можно так выразиться, с адвокатским направленностью. Предполагалось выставить картины и сопряженные с ними оригинальные удостоверения по охране бардовских невинен, страхованию, экспертизе, документообороту и даже логистике, какая сегодня стала лично сильной ведущей болью для дизайнеров.

— Почему, а автотранспортные фирмы, пускай и не без задач, но всё-таки функционируют?

— Минувшая, скурпулезно отработанная логистическая система распалась на зеницах. Ранее можно было понадеяться на DHL, сегодня этот инструктор трудится только на вывоз грузов из России. Мало того, катастрофически вытянулись тарифы: на транспортировки между Европой и Америкой они на распорядок ниже, и если заокеанский живописец может сам оплатить эти сто $, не включая их в цена картины, то российский, какому необходимо сообщить в десяток раз больше, поразмыслит дважды. Быть нерадивое состязательное превосходство.

— Неужели российская фирма не справится с доставкой за предел?

— Свежий пример. Прихожу в компанию, занятую стрела-доставкой, и именую город в Штатах, куда желаю послать посылку. А мне отвечают, что этого мегаполиса — не господом забытого местечка в три домика! — у них в основанию нет и на его прибавление необходимо три дня. А это суперэкспресс-доставка с соответственным ценником.

— Обидно, безусловно, но неужели три дня так смертельны?

— Для потребителя, в девятое вариантах из 10, — да. Мы даже не берём эпизоды, когда это, скажем, презент по праздничному случаю — ко дню рождения или к новоселью. Желание как можно скорее заполучить свою приобретение по-человечески очень ясно. Проблема в том, что клиент часто ассоциирует логистику с творцом труда: раз ты избрал автотранспортную компанию, то все её косяки — твоя провина.

— Если за рубежом продолжают брать картины российских дизайнеров, значит, культура отмены всё-таки буксует?

— Да, в подтверждение того, что художество нельзя защитить и разломать по национальным «вольерам». Пятеро южноамериканских писателей обходились ко мне за позволением поместить на обложках собственных книжек репродукцию моей картины «Новый Англия. Судно Френсиса Дрейка “Золотая елень”». Они хорошо знали, что живописец из России и что вымышленный корабль, сделавший второе в мировой истории кругосветное поездка, сочинен на фоне коктебельских скал. Ни то ни иное их асбсолютно не собирало.

— По России также с доставкой трудности?

— Ещё какие! Как-то мне для ремонта картины необходим был престарелый холст. Нашёл, выписал, пришёл в компанию за посылкой, вскрываю, а там вместо холста… штаны. Оказалось, что трек-гостиница совершенно схожи. И хорошо бы, если только посылки спутывались, так ещё и картины приходят с повреждениями. Логистика — наиболее опасная часть процесса реализации. Далеко не у всех автотранспортных компаний есть чёткие закона приёма хрупкого багажа к отправке. Его нельзя транспортировать без жёсткой упаковки, но нередко грузчики просто ленятся делать обрешётку. В наилучшем случае будет расколота станина, а случается, что неисправно и само полотно. Кстати, глава одной из автотранспортных компаний, занятых в том числе и транспортировкой картин, сам трахнулся коллекционером живописи. Забавно, как он постановляет трудности с доставкой…

— Отремонтировать раму, наверное, не так трудно?

— Заблуждаетесь! Основным снабженцем лучшего дранка была Чехия, откуда мы сегодня не принимаем ни лучинки. Отыскать багета аналогичного свойства не так просто. Ну, и цены, конечно, повысили до небес. Представлялось бы, у нас с древесиной вопросов быть не обязано, но российские фирмы не спешат брать освободившуюся нишу.

— Как бы вы оценили ситуацию с российским арт-рынком?

— Он проходит период осознания изменившихся реалий. Методом проверок и оплошностей нарабатывает новые инструменты работы с умельцами и потребителями, намного внимательней, чем прежде, присматриваясь и к тем и к иным. Не будем забывать, что создания художества, в отличие, к образчику, от акций, по-прошлому остаются эффективным методом сберечь капитал, и клиенты вожделеют заполучить доказательство их цены и значения. То есть им нужна не только аукционная критика или аудит, но и информация об творце — позиции в рангах, присутствие трудов в музеях и веских собственных собраниях. Сообразно, растёт число прагматичных покупок.

— Влюбленность к искусству вышвырнута за скобки?

— Очевидно, нет. Просто целевая аудитория арт-рынка весьма неоднородна. Люди, которые зрели в художестве лекарство приумножения капитала, были всегда. Это коллекционеры-инвесторы, основывающиеся не на свой привкус, а на базарную цена создания, которое, по большому счету, им может быть асбсолютно не близко. Есть искушённые коллекционеры, высокие специалисты, которыми перемещает бешеная страсть. Много покупают что-то от эпизода к случаю, когда им представляется, что именно это творение увеличит собой их картину решетка. Ну и прочее — неожиданные приобретения, которые объясняются настроением человека в данный момент, впечатлением, которую в нём разбудила точная вещь, влопавшаяся на глаза.

— Но а есть ещё и публика, какая не покупает, но доводит на выставку или в галерку. Зачем?

— Интересы у мыслимого потребителя и обыкновенного клиентам различные. Первый избирает творение, которое берется гармонировать в свою обыденную жизнь, следующий настает за впечатлениями или из любопытства. Толпа, кстати, также чуть-чуть обменивается — усталость от деструктива в художестве, причем в самых всевозможных его областях, выявляется всё заметнее. Деструктив хорош как ароматная оттенок в нормальной пище. Когда точно знаешь, что алчущим не останешься, можно и поэкспериментировать со вкусами. А вот когда умещаешься в зону турбулентности, желается чего-то верного, прогнозируемого и надёжного.

— Творчество — область сумасбродная. Никогда не желалось шагнуть на более твёрдую почву?

— Нет, хотя знаю дизайнеру, кинувших творчество именно из желания надёжности. Творчество спрашивает не только возможностей, но и виднеясь ответственности, мастерства придерживать удар, какому отлично обучаться у людей бизнеса. Они на своем эксперименте ведают, что любое дело развивается через спады и подъёмы, многие изучают через неудача и банкротство, случается, что и не по одному разу, но находят в себе мощь приступить все с начала. Креативные упадки — то же банкротство, из которого необходимо выдраться и опять поднять к мольберту.

— Для мастера его картины всё одинаково что детки. Никогда не задумывались о том, что стало с этими, что попали за рубежом?

— Внезапный вопрос. О работах в неофициальных собраниях не размышлял никогда. А вот о картине «Вид на Пушкинскую область — Новый год», которую Россия презентовала Совету Европы в 2016 году, временами вспоминаю. Забавно, что с ней стало. Что касается собрания английского королевского дома… Оно насчитывает около 8000 живописных полотен. Им правят умышленно назначаемые руководителя, которые могли испробовать преданное им богатство на «благонадёжность» и сослать какие-то картины в запасники или реализовать на заботящаяся. Но, думаю, что царская сбруя, как супруга Цезаря, — вне недоверий.

Создатель: Виктория Пешкова