Семен Альтов: «Я в жизни такой же, как на сцене, — не умею прикидываться»

О Службе С АРКАДИЕМ РАЙКИНЫМ

— Я писал для Аркадия Исаако­вича его последний спектакль «Мир жилья твоему». В связи с сим одна жур­налистка как-то задала вопрос: «Что вы пережили, когда выяснили, что ваш спектакль стал для Райкина заключительным?» Вероятно, хотела, чтобы я почуял себя убийцей. Поэтому так главен подбор и распорядок слов даже в обычной речи, а в юморе особенно... Когда я приступил трудиться с Райкиным, он уже был чужд от прежний чудною формы. Два инфаркта так просто не постигают. При этом Райкин-артист по-бывшему мог происходить неимоверные вещи. Я не раз случал у него в квартире на улице Горьковатого. Единожды Райкин, как всегда, посиживает в кресле, невиновною лапой удерживает подрагивающую левую. Пожилой, натруженный человек с тихим гласом, только два огромных темных глаза указаны на меня. Говорит прикол про человека, который закатывает в комнатку, раздевается. И внезапно я это все виду: как носит освобожденная с головы тюфяк и нависает на вешалке, человек сбрасывает туфли и шевелит перстами... Вот что может великий артист!

О Занятии С Иными Певцами

— Я признателен року за то, что работал с наилучшими спецами в этом жанре... Не желаю огорчать прочих, Хазанов на эстраде был тогда номер один. Хотя когда сегодня кажусь в ютубе Шифрина — зрю, как же отлично он трудится! Володя Винокур не просто профессиональный комик, у него еще и негустой дар владеть к себе окружающих. В фирмы, за харчем нет ему равноправных. Будь то артисты, армейские, бизнесмены — со всеми выищет всеобщий язычок, отодвинет на время все ваши проблемы.

О СОЗДАНИИ МИНИАТЮР ПОД Установленного АРТИСТА

— Только с Райкиным я работал «под артиста». А остальные — Хазанов, Шиф­рин, Винокур, Клара Новикова — брали готовые тексты. Когда-то я дал Шиф­рину «Раскаивающуюся Магдалину». Она ударила, стала для Фимы трамплином. С Яном Арлазоровым было интересно, но нелегко помогать. То, как уверенно он шел на контакт с цена, в те годы в стране не вытанцовывалось никому. Для Романа Карцева написал спектакль «Зал ожидания». У меня был одинаковый повесть про то, как различные люди намерились в одном зоне, где годами чего-то все ожидают. Когда-то в Одессе Виктор Ильченко сказал: «Хороший повесть, чем не повод для представления?» Но тогда ничего не сотворилось. А лет через 10, когда Вити уже не было, Карцев просил составить спектакль, что я и осуществлял. Это был наш один-единственный эксперимент, потому что мы с Карцевым «многообразною группы менструация». И лучшего креативного союза, чем одесситы Жванецкий, Ильченко и Карцев, быть не могло. Они понимали друг друга с полуслова. Все 3 из Одессы, я петроградский. Поэтому экая мичуринская прививание 1-го к иному, удалось неплохо, но не больше.

О СВОЕМ ФИРМЕННОМ Слоге ИСПОЛНЕНИЯ

— Временами меня спрашивают: «А вы дома также так говорите?» Люди мыслят, что я ввожу собственный тембр перед докладом. Нет, я в жизни подобной же, как на сцене, — не умею прикидываться. Коллеги глядели на сцену, заряженные до искр энергетикой. А я тружусь «от противного»: появляюсь перед созерцателями раскупленный, но запускаю их в себя, и через минутку выясняет контакт. И мне с ними, и им со меньшей отлично.

ОБ ИЗМЕНЕНИИ ВОСПРИЯТИЯ ЮМОРА В НАШИ ДНИ

— У меня был очень известный повесть «Бакшиш» — Жванецкий когда-то сказал, что это наилучший потешный повесть русского периода. Прочтение брало 18 минуют, и я выполнял его не только в собственных бардовских вечерах, но и в монтажных выступлениях. И всегда признательные рукоплескания… Шло время, вокруг телефоны, эсэмэски, лайки, и я испытал: залу длинно внимать одним произведение нелегко. С болью в душе приступил уменьшать стенограмма: 16 мин., 12, 10, 8. Когда уменьшил повесть в два раза, сказал себе «стоп» и перестал оправдывать.

Да, время приказывает. Недавно окинул глазами свою библиотеку и поразмыслил, что моим потомокам она, наверное, уже не будет нужна. Брал с рать «Шагреневую шкуру» Бальзака, решился возродить в памяти. Разбираю, и уже в конце первой страницы забуксовал. Слишком неторопливо. Не хватает компактности. Сейчас сочиняю в основном коротенькие повествования. А еще рассылаю приятелям собственные коротышки. Типа: «Преемники никак не могли поделить постигшее их горесть», «Идиоты — это все те, кто наблюдает мир по-другому, чем я». Подобных накопилось больше тыс.. Может, издам раздельной книжечкой.

О Малолетстве

— Чем далее заглядываешь в прошедшее, тем безмятежнее представляется миновавшаяся жизнь. Пожалуй, по истинному блаженны мы были у исходной груди, где и прочмокали наилучшие годы… Я родился в Свердловске во время борьбы, в 1945 году. 6 первых месяцев жизни там, прочая жизнь в Петербурге. Когда через много лет вернул в Екатеринбург на концерт, отец шмальнул отыскать дом, в котором я родился, — на улице Шейнкмана, 3-ий от угла, последний этаж, два левосторонных окна. После выступления, запоздало вечерком я сделал дом, два окошка, расплакался. Примчал домой, говорю отцу, как торчать перед тем самым девятиэтажным таунхаусом. Отец сообщает: «Подожди! В том жилье, где ты родился, было пять этажей». Попало, на площади старого дома возвели новый. И не под тьмами окнами я рыдал... Я родился в 1945 году и еще помню эпохи, когда не было теликов. Но спичечки уже были, и огонь трением мы не зарабатывали. Все обменивается — что-то прибывает, что-то уходит. Можете подобное отрекомендовать: книжки были на вес золота. Давали их на ночь, присвоенные до дыр! Но благодаря этому дефициту наше поколение прочло все наилучшее — выжимку из мировой литературы.

О ЦЕНЗУРЕ В ПРОГРАММЕ «ВОКРУГ Хохота»

— Был жестокий отбор писательского свойства слов. Основным редактором была Татьяна Олеговна Паухова. Она удерживала планку, чтобы на экране не появилось намека на непристойность. Сегодня само мнение «непристойность» непонимаю без переводчика. Благодаря Пауховой выковался особый манера писательского юмора. Только один раз из мой повествования зачеркнули речь. Нашел я это, когда в ютубе переглядывал заметка, где Хазанов декламировал мой повесть «Отроческий хор в иноземном посольстве». Детушки соответственны были петь в австрийском посольстве, но доставили их в венгерское. В моем тексте было речь «австро-мадьярский» посланный. В записи прибрали. Наверное, по дипломатичным сужденьям. Или с испугу, на любой случай. В те эпохи «цензуру» старались включать некоторые созерцатели. У меня сохранилось письмецо от подобного сердитого, который решился, что в своем повествовании я обижаю пролетарых, колхозников, докторов, академиков и вообще всех русских людей одним махом.

О САМОМ Курьезном ПРИЗНАНИИ В Симпатии К ЕГО ТВОРЧЕСТВУ

— Занятная была положение… У меня есть фраза: «Если от вас ушла супруга, а вы не чувствуете грусти, повремените. Жена вернется, а с ней опечаль». Еду в «Красноватой стреле» домой, в Питер. В тамбуре подходит молодой человек и сообщает: «Я ваш кавалер! Достопримечательные шутки ваши в фирмы имеют успех». Спрашиваю: «Какие, пример?» Спутник на секунду задумался и сообщает: «Ну там приблизительно вот так: «Если от вас ушла супруга, а вы этого не отметили, ну и хрен с ней!» И загоготал так, как словно ничего смешней в его жизни не было! Запомните: в юморе очень главен распорядок слов! И вообще в жизни главен распорядок!

(Инна Фомина, «7 суток», 11.06.23)