Александр Ширвиндт: «Пить не дают, курить не разрешают»

О Собственных Воспоминаниях

– Разумеешь, теперь строчат все. Мемуары стали небывало популярным литературным жанром. Половина этих вспоминателей или вовсе безграмотные, или очень горько управляются с запятыми. Они берут в наилучшем случае каких-то толковых редакторов, а в наихудшем – что-то эдакое сами бубнят. Я тешу себя думой, что знаю про запятые и достаточно знающий человек, причём очень престарелый, ступень скопления мемуары уже зашкаливает. Потому сочиняю сам. Но мнение «сочиняю» – символично. В данной книжке мы умышленно ещё публикуем труды – стикеры, где я сочиняю от руки. Но разобрать, что я там написал, не может никто, включая и меня. Доводится обходиться к редакторам, которые понимали мои записи, затем что-то переспрашивали, детализировали. Вот так и получилась эта работа.

О ВОЗРАСТЕ

– Я всегда сомнительно причислялся к цифрам, которые прикладываются к жизнеописания, которые означают времяисчисление. Но… Если доживём, тьфу-тьфу-тьфу, то через три месяца мне минется 88 лет. И вот я подумал: если эти значения положить горизонтально, то выходит бескрайность. Писатель я достаточно недоверчивый. А все мои книжки – это ироническая исповедь, где нет какой-то фабулы, сюжета, интриги. Доводится браться за иронию и за грусть. Эти две значения, положенные горизонтально, мне подают не только суетность, но и минорное тошнота. Что-то просирал в собственной жизни, а что-то, напротив, недосрал. И так дальше. Когда затеялась эпидемия, всех засекретили, особенно стариканов. И я очутился взаперти. Дома тянуть не подают, попыхивать не позволяют, промышлять негде. И я принуждён был как-то уничтожать время, вот и подоспело в голову: а не накидать ли ещё чего-нибудь.

О Ложь

– Вранье у меня в книжке – это вещица относительная. А есть ложь врождённое, есть ситуационное, когда желаешь заявить правду, но не можешь или опасаешься, или не знаешь её. А есть ложь – по склерозу. Пропустим, Лёвочка Дуров сознавался мне, что обязан много денег. Поскольку колесил с созидательными вечерами по стране, рассказывал байки – собственные, другие, в том числе из моей жизни. Но вручал их, как будто сам в этом участвовал.

Медведь Задорнов также сначала согрешил сим – полувраньём, полуворовством. Как-то мы ехали компанией в Кельн. Жванецкий поворачивается ко мне: «Вот что я тебе поведаю…» А затем мы посмотрели на Задорнова и замолкли – сворует а. После этого варианта Задорнов на собственных вечерках стал справляться уже на имена тех, кому эта рассказ принадлежит.

О Истине

– Разумеешь, хотя должна быть обоснована, это догадываешься время осмысления, время отклику. А когда хотя в чехарде – в пк, айфонах и так дальше, – то серьёзная хотя куда-то улетучивается. Мгновенно реакция – это не всегда истина. Если сообщать о истине в книжках: с одной стороны, её желается заявить, с иной – не скажешь а про себя: я негодяй! Уже тавро. А если не тавро, то уже попахивает кокетством.

О Смычке Сочинителей

– Тама я так и не достигнул, а теперь уже прот – дойти со собственной палкой… А если там ещё лесенка, не дай бог! Собственно я всегда был ближе не к союзам, а к домам – Дом актёра, Дом корреспондентов, Дом зодчих, Дом кино и так дальше. Вот там мы могли в капустниках, на повечерах отпустить пар, келейно коротать собственный досуг. Сегодня… Ну, я знаю, что председатель Спайки театральных деятелей Александр Калягин до сих пор отделяет музыкантов путёвки в дома развлечений, утрясает на лечение, организовывает театральные премии. Союз кинематографистов подсобляет пожилым певцам деньгами.

О Учительской РАБОТЕ

– Я же сто лет уже преподаю в сценическом бурса имени Щукина. Безусловно, обходными путями я чуять: желаю быть, как вы. Но опасно трепаться из учащихся себя. Пример, был ранешний «Современник», замечательный коллектив. Но тогда на сцену сходило двадцать пять Ефремовых – по мимике, интонациям, жестам. Олег Город им представлял, они повторяли. Было вежливо, профессионально, но… Так невозможно.

О Дерзости В Специальности

– Специальность – это понятие постоянное. А смелость – это реакция, действие. Но лихо, когда это делается беспочвенной заданностью специальности. Во любом присутствии очень опасна монотонность, обязан быть вновь же баланс света и тени, по-другому болезненность стает специальностью. Безусловно, есть храбрые люди, и это отлично.

(Олег Перанов, Telegra.ph, 29.03.22)