Ольга Ионайтис: «От того, какие картинки ребёнок увидит в первые годы жизни, зависит его способность воспринимать прекрасное»

Дни детской книжки России закончились в Дубае 3 и 4 мая 2025 года. В рамках события, созданного Русской государственной детской библиотекой (РГДБ) и фирмой «Лукойл», состоялась экспозиция и мастер-класс известного мастера и иллюстратора, победителя премии Президента Русской Федерации в области литературы и художества за творения для детей и юношества 2024 года Ольги Ионайтис. Она отыллюстрировала возле 160 произведений всеобще популярных творцов, среди которых Шекспир, Утка, Андерсен, Гофман, Гримм, Перро, Бажов, Толкин, Линдгрен, Маршак, Диккенс и многие иные.

Умышленно для платформы Живописцы/Artists, созданной при помощи Президентского фонда культурных инициатив, Ольга Ромуальдовна сообщила о тайнах умения, о том, как главно удерживать живописцев-иллюстраторов, почему ребятне живо важны картонные книжки и как избирала девятая, какая стала прототипом основной героини романа Фрэнсис Бёрнетт «Загадочный сад».

— Как прошёл мастер-класс в Дубае?

— Очень отлично. Правдиво, не ждала, что придёт столько восхитительных детей и причастных родителей. У нас было два блока для детей многообразного года. Писатель Анастасия Орлова сообщила про собственные книжки, водящий психолог отделения творческого развития читателей РГДБ Вера Потмальникова провела литературно-игровое рукоделие по басням Пушкина, а я разбирала с детям «Сказку о неразумном мышонке» Маршака, а затем мы вместе писали мышку с мышатами. Судя по откликам, все сохранились довольны.

— Вы очень густо сотрудничаете с РГДБ. Они даже выставили вашу кандидатуру на соискание премии Президента РФ в области литературы и художества за труда для детей и юношества 2024 года, которой вы сподобились в конце мая. Насколько вам было главно заполучить эту награду?

— Для меня это великая честь и нежданность. Но мне представляется куда больше значительным то, что государство приступило вновь уделять много заинтересованности именно детской книжке, какая всегда нуждалась в помощи. Так было, пример, в СССР, а потом, вероятно, было как-то не до этого. И вот теперь положение чуть-чуть стала изменяться, и это отлично.

В моем родном Политехе, который теперь одевает высокопарное заглавие Института графики и художества книжки имени В.А.Фаворского Столичного политехнического института, любой год спускают возле 100 юных живописцев и дизайнеров. Но в книжной иллюстрации остаются единицы. Вознаграждения очень малы, а работа очень затратная. Издатели же никак не смогут воздействовать на ситуацию, так как по-другому, по их словам, цены на книжки возрастут до возвышенных возвышений. В итоге очень много одаренных молодых дизайнеров уходят в иные сферы — в рекламу, творение игрушек и так дальше. И это очень грустно. А ребячья книжка — вещица очень важная для обучения подрастающего поколения. А, когда малыш еще вовсе небольшой, ему даже гаджеты не подают, а книги он уже начинает разглядывать. А от того, какие рисунки ребёнок узнает в первоначальные годы жизни, в будущем молит не только развитие его художественных ценностей и сочного мышления, но и в цельном дееспособность принимать красивое.

А потому меня так тешит, что государство обратило взор на иллюстраторов. Кроме той премии, какая была передана мне и которой я очень Радка, есть ещё и Государственная бонус в области детской и подростковой литературы, где также есть специализированная называние для иллюстраторов. В этом году её обязаны дать в 3-ий раз. В первый год кубка в полтора млн руб. сподобились две прекрасные художницы Анна и Варвара Кендель за книжку «Гляди: Чай!». В прошедшем году премию получила Анна Богданова за «Газ: один год из жизни пресноводного биома». А 1-го из старейших иллюстраторов Анатолия Иткина наблюли в номинации за вклад в ребяческую литературу. Воображаете, ему 94 года, а он продолжает деятельно трудиться. Эдакая помощь дозволяет делать больше лучшею службу, а это воздействует на образовании и воспитании наших детей.

— Вы произнесли о том, что главно, какие рисунки ребенок испытывает в первоначальные годы жизни. Тогда какие запросы необходимо предъявлять к детской иллюстрации, чтобы она вправду формировала привкус?

— В первоначальную очередь она должна быть лучшей. При этом не думаю, что имеет резон опознаться на какой-никакую-то одну стилистику. В конечном счёте все мы различные: кто-то обожает Пикассо, а кто-то Брюллова, но и тот и иной — знаменитые мастера. Поэтому скорее я сообщу о гармоники.

Пример, в 90-е годы было необузданное гнет иллюстраций с страшный выпяленными глазками, кощунство вопящих цветков. И, на мой взор, это шибко подпортило дееспособность к образному мышлению и восприятию расцветки у целостного поколения. Теперь положение, кстати, сглаживается понемножку.

— Насколько книжка сегодня конкурентоспособна мультфильмам, они же также нарисованные.

— Это асбсолютно различные багаж. Мультфильм — это в какой-то уровня отделанная еда. За ребёнка уже всё изготовили и подали ему на тарелочке. А книжка, где есть текст и рисунки, подключает постижение ребёнка, мечет дееспособность генерировать роли сами. Рисунки в книжке только задают ориентир, другое же происходит у ребёнка в голове. Он сам домысливает, домышляет и сообразно формирует свое сочное познание, исходя из роли, который или выслушал, или прочёл. А в мультфильме рисунки так скоро обмениваются, что просто нет необходимости, а потом и талант что-или выдумывать.

— А если сообщать о вашем созидательном пути. Я прочитала, что вы с наиболее юношества ведали, что желаете стать неестественным иллюстратором. Как у вас появилось подобное хотение?

— С наиболее юношества больше всего на свете я обожала писать и декламировать. В первом классе у меня даже все тетрадки были изрисованы на фонах.

— От преподавателей не влетало?

— Как ни удивительно, нет. У меня была очень неплохая первая преподавательница, какая мне это позволяла. Больше того, защищала меня перед завучем. Она говорила, что дрессируюсь я отлично, и если у меня есть потребность красовать, то не необходимо ее раздавливать, чтобы, когда я стану выдающийым мастером, я не могла никому заявить, что мне в малолетстве преподаватели воспрещали писать в тетради. Угождало скорее от родителей. Не шибко, но я достаточно часто чувствовала от них не очень веселое «снова декламируешь или мажешь?». Девченка я была практическая. А потому достаточно рановато напрячься над тем, чем бы мне эдаким в жизни учиться, чтобы можно было декламировать и писать на легитимных основаниях. Тогда же я додумалась, что есть специальность неестественного иллюстратора, где можно декламировать пачками и красовать сколько желаешь по службе.

— Хотя, что предки вас разубеждали? Мол, рисунки хороши по парадным, а работа требуется хорошая?

— Незапятнанная хотя. Мой папа учёный-атомник, врач уроков, доктор, закончил Район вУЗ, больше того, он там вдохновлял и был убежден, что действовать необходимо именно тама. Но когда он постигнул, что я упёрлась не на шутку, то приезжал со мною на просмотры сначала в бурса, затем в вУЗ. То есть меня разубеждали, но мне не помешивали. Скорее даже помогали, когда почуяли, что настроена я серьёзно.

— А когда уже ваша дочь заявила, что желает стать живописцем, вы, зная все повозочные камешки специальности, не были против?

— Ни в коем случае, потому что есть специальность, а есть занятие, и когда оно тебя избирает, то отказываться невозможно. Она, как и я, писала с наиболее юношества. Хотя, немеревалась не в живописцы, а в астронавты. Зная её характер, убеждена, что у неё и это бы вышло. В итоге она всё-таки встала на том, что желает писать. Причём мы сначала пошли с ней в ту же образную школу, где в своё время занималась я. Но тогда был такой период, когда считалось, что ничему не надо обучать, основное, чтобы ребёнок изливал собственный врождённый созидательный потенциал. И это ей скоро надоело. Единожды она доводит и сообщает, что со меньшей желает повстречаться директор. Я очень удивилась, но, конечно, наступила в школу. Она меня встретилась и сообщает: «У вашей дочери очень странные наклонности. В собственные десяток лет она задает вопросы о том, как устроена надежда, какие пропорции человеколюбивого корпуса, как необходимо верно создавать старуха». Я рекомендовала ей отведать поступить в Суриковский заведение при Русской академии художеств. Она завершила его, затем Суриковский вУЗ, образцовую подставочной графики.

— Если я верно понимаю, то вы красуете акварелью. Как много времени уходит на творение книжки?

— Тут всё молит от размера издания, от численности страничек и, сообразно, от численности иллюстраций. У меня уходит достаточно много времени: книжка размером 80 листов — это приблизительно полгода работы. Но «Ветр в ивах» Кеннета Грэма я ладила почти два года: там 240 листов и достаточно много иллюстраций. Плюс я ещё несколько рисунков сделала особо, так как мне появилось, что вышло недостаточно. Это всегда очень персонально. Возможно, если бы я обладала пк, было бы резче. Я знала, но постигнула, что не умею. Переучивать меня прот.

Но примечу, что наш примечательный иллюстратор Игорь Олейников, владелец золотой медали Андерсена (подобных в нашей стране всего двое: он и Татьяна Маврина), также трудится в ткани, а не на пк. И он сообщает, что так у мастера остаётся предмет, чудак. А это как раз то, что можно представить на выставке, то, что на самом деле с блаженством приобретают музеи.

Я рецензирую дипломников в Политехе. Все-таки астероид-матер, где меня изучали безвозмездно и дрессировали очень отлично. Я эким типом отдаю. Вновь же, это и сегодня наилучший вУЗ, где приготовляют дизайнеров книжки. И девчонки приносят на диплом потрясающие книжки. Это, кстати, к проблеме об оплате. Ранее это была специальность мальчонок, так как в СССР за неё очень отлично уплачивали. И значит, приносят они книжки, дух держает. А когда испрашиваешь представить чудак, как того спрашивает норма, то заделывается чуть-чуть печально. Исходники отдаленны до безукоризненности. Доводит их уже пк. Для книжки, может, и хорошо, но на выставке представить — стесненно.

Мне ещё на заре компьюторной эры сообщали, что пройдёт пару лет, и я никому не буду надобна со собственными акварельками, но прошло тридцатник, и я по-прежнему малюю, и это популярно. Так что не верю в эту страшилку, что всех сменит пк и искусственный разум.

— Почему выкарабкали для себя акварель?

— Я распробовала много всевозможных материй. Я до сих пор красую и цветными карандашами, и тушью, но акварель — это моя техника, с которой я сроднилась. Она мне покорна, и с ней я могу добиться каждого результата. Мне нравится сверкание, какое она даёт, её ясность и пропасть.

Я же тружусь в технической классической акварели, когда на картину накладывается до 40 слоёв менструация. Причём накладывается чуть-чуть. Меня обучал популярный художник Владимир Петр Панов, который, когда рассказывал, как трудится акварель, сообщал, что после того, как положено несколько первых слоёв, необходимо дать рисунку кальпа попросохнуть. Я размышляла, что он прикалывается. Это же акварель, влага, бумага. Чему там вянуть? Но теперь, когда даю мастер-классы, сообщу гладко то же самое. Это послойное построение, как нанесение в маслоподкачивающей живописи — именно это даёт глубину тона и места. И в этом есть ведовство. Я не химик, но заутро надлежащие круги обрушиваются по-другому. Причём я испытывала просушивать феном — спецэффект не тот.

— На теперешний день у вас больше 160 книжек, среди которых и Андерсен, и Утка, и Толкин, и Линдгрен, и многие иные. Есть излюбленные герои, и те, кто не подавался, хоть тресни?

— На данный момент одни из излюбленных — герои Кеннета Грэма «Ветр в ивах» и герои сказок Самуила Яковлевича Маршака, которые недавно вышли в издательстве «Малыш». Там «Притча об умном мышонке», «Притча о безголовом мышонке», «Курочка Щербата и десяток утят» и «Безветренная сказка», где стальной ёж был очень тих и ежиха также, и ребёнок был у них — очень негромкий ёжик. Это из последнего.

Я очень обожаю свою произведение с «Оливером Твистом». У меня длинно не было способности сделать книжку Диккенса, так как она находится на стыке между детской литературой и подростковой. А в книгах для подростков обычно уже не так много рисунков, а хотелось проиллюстрировать пышно. В итоге в издательстве «Бумага», какое заходило в состав холдинга «Путаница-пресс», подали мне вероятность набросать эту книжку. Очень довольна 2-я книжками из трилогии Фрэнсис Бёрнетт — «Загадочный сад» и «Небольшой титул Фаунтлерой».

— А из того, что не давалось?

— Вот тут сложно. Я не принимаю книжек, которые мне не нравятся, а если они мне нравятся, то они рановато или запоздало нарисуются. Хотя был один момент. В 90-е годы мне рекомендовали набросать рисунки для энциклопедии «Аванта+» Так вот картину торфоразработок я набросать не сумела.

— Сообщат, что у ваших иллюстраций есть первообразы, реалистичные люди. Хотя ли это?

— Аккуратная хотя. И вот тут как раз много различных историй. Пример, я очень длинно разыскивала девченку для «Мистического сада», героиня которого сначала негодная, невыразительная, злая и нездоровая, а в конце — добросердечная, благоразумная, смелая и благовидная. Модификация личности несомненно. Как желаешь, так и ищи. Я наступила в образную школу, попросила дружеского руководителя о способности смотреть одиннадцатилеток, которые там вспыхивают, потому что в моём окружении пригодной девчонки не отыскалось. Меня позвали на урок изваяния, уведомили, кто я, что мне необходимо, какой персонаж. Смотрю и понимаю — горе. Или они искренно украинской наружности и точно ведают, что кросотки, или восточной наружности и также ведают, что кросотки. Ни те ни иные на английскую девченку, какая сначала считается «мерзким утенком», не тянут. Тем не меньше решила всех сфоткать. И вот подхожу к девченке, какая не поворачивалась, когда меня представляли, и испытываю — стоит экая хрупкая, лицо остренькое, может настать на героиню. Спрашиваю, можно ли её сфоткать. Она говорит: «Нет, кто знает, зачем вам моё фото». Я ей поясняю, сообщу, что меня же только что директор презентовала. А она: «Я не слушала, видите же, тружусь». Думаю, прекрасно, с нравом, прямой какой-никаким необходимо. Я ещё раз все объяснила, вроде договориться. Прошу сделать лицо, как словно всё злит. Она говорит: «А меня по жизни всё злит». Затем попросила её выглянуть из-за дверь, как словно бы она увидала нечто идеал. Картина, какая затем у меня удалась, была отстукана на обложке. Само собой, я затем связалась с родителями, взяла у них все требуемые дозволения. Мы с ней произвели больше 400 кадров.

В данной же книжке для персонажа позировал один из моих племянников. Превосходно отработал. А затем, когда стал постарше, использовал книжкой в собственных интересах. Подходил с дамой в неестественный магазин «Москва», подавал её к щиту, где торчать мой «Загадочный сад», перелистывал книжку и сообщал: «Наблюдаешь, как персонаж на меня подобен». И когда женщина активизировать восхищаться, прибавлял: «Так это я и есть, это моя тётя малевала».

Ещё один персонаж удался сразу из двух огольцов: один подступал по персоне, следующий по личику. Забавно, но я детей даже в метро рассматривала, и порой у родителей это возбуждало вопросы.

Ну и, безусловно, очень часто модификацией останавливается муж, потому что он всегда под рукою и готов придти на помощь. Басню о Тристане и Изольде он мне систематически вспоминает. Дочери ещё махонькие были, сестёр вблизи не оказалось, но я его и высадила в позу Изольды — позировать. Он недельку хребту потирал и сообщал: «Не понимаю я вас, девушек, как вы так посижуете, это же позвоночник разломать можно». Но ничего, перенес.

— Вы как-то произнесли, что грезите сделать картинки для «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса. А в чём закавыка?

— В завещании наиболее Льюиса, где он ткнул, что книжка может выпускаться только с этими иллюстрациями, которые были произведены к первоначальному изданию. Так они ему полюбились. Они, кстати, вправду, пригожи, но прошло уже столько времени, что можно было бы очень забавно эти миры покрутить. Там так много можно создать вокруг того, что написано, дух держает. Мне представляется, что нет такового иллюстратора, который об данной книжке не помешивает. У меня много приятелей-иллюстраторов, и я не знаю никого, кто бы не хотел.

Все ждут, когда истечёт 70 лет после кончине Льюиса, чтобы, сообразно бардовскому праву, можно было отведать сделать новоиспеченное издание с новоиспеченными узорами. А приблизительно та же деяния была с «Небольшим царевичем», которого можно было объяснять только картинами наиболее Экзюпери, и только вовсе недавно запрет почивал.

Думаю, что если покажется вероятность сделать «Нарнию», то будет бой дизайнеру.

— Насколько иллюстратору, на ваш взор, потребуются, знания в бардовском льготе?

— В этом необходимо разбираться. Вы же соответственны понимать, что подписываете, когда заключаете соглашение с издательством. Передаёте ли полномочия навсегда, на время или на точный розыгрыш. Желаете ли покинуть за собой право отпечатывать открытки, постеры, календари. Всё это необходимо документально удостоверять. К сожалению, те, кто в этом не понимится, подписывают бездоходные для себя условия, и извинять, кроме себя, им какого-то.

Но у нас в специальности есть большой плюс. Зачастую все уговоры — на 5 лет. И если книжка отлично продаётся, то при переиздании происходит перезаключение уговора, а значит, вам вторично заплатят вознаграждение за уже произведенную произведение. У нас даже подтрунивают, что необходимо промытариться первоначальные 5 лет после первого договора, а далее сходят переиздания.

— У вас были эпизоды, когда ваши полномочия расстраивались?

— Много раз, но мне часто просто ленность судиться. Снова же, потратить жизнь на то, чтобы следить, как бы кто не оборотил мою картину в мозаику, не моё. Но поведаю пару курьезных историй.

Пример, в 90-е я сделала книжку Радия Погодина «Где ты, Гдетыгдеты?» про мамонтёнка. Книга вышла в издательстве «Терра» в серии «Небольшие человечки».

И какое же было моё изумление, когда через несколько лет мне доставили образец из Узбекистана, где мои иллюстрации были обведены через копирку, но просто перекинуты в ч/б. Но тогда у нас ещё не так всё построеного отслеживалось, как теперь.

Ещё она деяния, какая мне запомнилась, приключилась в Нижнем Новгороде, куда меня несколько лет назад позвали вести мастер-классы. Провождающий повёл меня в ресторанчик вечерять, и первое, что я увидала, вникнув в ресторанчик, — во всю стену моя иллюстрация к «Ночи перед Рождеством» Гоголя. Безусловно, это всенародная слава, но я всё же сфоткала и написала в «Росмэн», так как полномочия относятся им, если хотят, то пускай пониматся.

И есть ещё очень забавная деяния про то, как иногда самостоятельно утилизируют мои работы. Не так давно мне во «ВКонтакте» написал молодой человек. Он набил нарисованных мной персонажей на икры. Была этакая книжка «Буруты и грулики» австралийского писателя Сиднея Вейкфилда. Невинен на неё сегодня у нас в стране точно нет, но паренек на ней вырос, и она ему так отпечаталась, что старшим он перевёл её в тату.

— Могу справить, какие книжки у вас теперь на раскладе?

— Летом выйдет мой Андерсен, которого я очень жду. Это торжественное издание, в нём больше 200 листов. Трудилась я над ним почти три года. Благодарю издательству за снисхождение. Но я сделала несколько больше, чем мы дебатировали.

Я очень обожаю сказки Андерсена за их тягучую интонацию, там все эти чуть печальные нотки даже в благополучных историях. И за упование чуда, какое есть в любой из них. И даже если всё грустно кончается, всё одинаково остаётся чувствование, что на самом деле волшебство сотворилось, просто нам про него не уведомили или мы его сразу не отметили. Из того, что нарисовано, мне больше всего нравится моя «Русалка».

Затем будет презентация взрослой книжки в рамках «Портвеой площади». Затем, надеюсь, что получится чуть-чуть передохнуть.

дано Ольгой Ионайтис