Ольга Ионайтис: «От того, какие картинки ребёнок увидит в первые годы жизни, зависит его способность воспринимать прекрасное»

Дни детской книжки России прекратились в Дубае 3 и 4 мая 2025 года. В рамках события, санкционированного Русской государственной детской библиотекой (РГДБ) и фирмой «Лукойл», состоялась экспозиция и мастер-класс известного мастера и иллюстратора, победителя премии Президента Русской Федерации в области литературы и художества за творенья для детей и юношества 2024 года Ольги Ионайтис. Она отыллюстрировала возле 160 произведений всеобще популярных творцов, среди которых Шекспир, Утка, Андерсен, Гофман, Гримм, Перро, Бажов, Толкин, Линдгрен, Маршак, Диккенс и многие иные.

Умышленно для платформы Мастера/Artists, созданной при помощи Президентского фонда культурных инициатив, Ольга Ромуальдовна сообщила о тайнах искусства, о том, как главно удерживать дизайнеру-иллюстраторов, почему дитяти живо нужны картонные книжки и как избирала девчонку, какая стала прототипом основной героини романа Фрэнсис Бёрнетт «Загадочный сад».

— Как прошёл мастер-класс в Дубае?

— Очень отлично. Правдиво, не ждала, что придёт столько прелестных детей и причастных родителей. У нас было два блока для детей различного года. Писатель Анастасия Орлова сообщила про собственные книжки, водящий психолог отделения творческого развития читателей РГДБ Вера Потмальникова провела литературно-игровое работа по басням Пушкина, а я разбирала с детьми «Сказку о тупом мышонке» Маршака, а затем мы вместе малевали мышку с мышатами. Судя по рецензиям, все сохранились довольны.

— Вы очень густо сотрудничаете с РГДБ. Они даже выставили вашу кандидатуру на соискание премии Президента РФ в области литературы и художества за труда для детей и юношества 2024 года, которой вы сподобились в конце мая. Насколько вам было главно заполучить эту награду?

— Для меня это крупная честь и нежданность. Но мне представляется куда больше значительным то, что государство приступило вновь уделять много чуткости именно детской книжке, какая всегда нуждалась в помощи. Так было, пример, в СССР, а потом, вероятно, было как-то не до этого. И вот теперь обстановка чуть-чуть стала изменяться, и это отлично.

В моем родном Политехе, который теперь ходит высокопарное заглавие Института графики и художества книжки имени В.А.Фаворского Столичного политехнического института, любой год издают возле 100 юных дизайнеров и дизайнеров. Но в книжной иллюстрации остаются единицы. Вознаграждения очень малы, а работа очень затратная. Издатели же никак не смогут воздействовать на ситуацию, так как по-другому, по их словам, цены на книжки возрастут до возвышенных бугров. В итоге очень много одаренных юных дизайнеров уходят в иные сферы — в рекламу, творение игрушек и так дальше. И это очень грустно. А младенческая книжка — вещица очень важная для обучения подрастающего поколения. А, когда малыш еще вовсе небольшой, ему даже гаджеты не подают, а книги он уже начинает разглядывать. А от того, какие рисунки ребёнок познает в первоначальные годы жизни, в будущем молит не только развитие его художественных ценностей и сочного мышления, но и в целостном дееспособность принимать идеал.

А потому меня так ласкает, что государство обратило взор на иллюстраторов. Кроме той премии, какая была передана мне и которой я очень радость, есть ещё и Государственная награда в области детской и подростковой литературы, где также есть специализированная название для иллюстраторов. В этом году её обязаны дать в 3-ий раз. В первый год кубка в полтора млн руб. сподобились две прекрасные художницы Анна и Варвара Кендель за книжку «Гляди: Озеро!». В прошедшем году премию получила Анна Богданова за «Итиль: один год из жизни пресноводного биома». А 1-го из старейших иллюстраторов Анатолия Иткина наблюли в номинации за вклад в ребячью литературу. Воображаете, ему 94 года, а он продолжает деятельно трудиться. Подобная помощь дозволяет делать больше лучшею труд, а это воздействует на образовании и воспитании наших детей.

— Вы произнесли о том, что главно, какие рисунки ребенок испытывает в первоначальные годы жизни. Тогда какие спрос необходимо предъявлять к детской иллюстрации, чтобы она вправду формировала привкус?

— В первоначальную очередь она должна быть лучшей. При этом не думаю, что имеет резон опознаться на какой-никакую-то одну стилистику. В конечном счёте все мы различные: кто-то обожает Пикассо, а кто-то Брюллова, но и тот и иной — большие живописцы. Поэтому скорее я сообщу о гармоники.

Пример, в 90-е годы было неистовое гнет иллюстраций с зловещими выпяленными глазками, кощунство вопящих цветков. И, на мой взор, это шибко подпортило дееспособность к образному мышлению и восприятию тона у единого поколения. Теперь обстановка, кстати, гладится понемножечку.

— Насколько книжка сегодня конкурентоспособна мультфильмам, они же также нарисованные.

— Это асбсолютно различные багаж. Мультфильм — это в какой-то ступени отделанная еда. За ребёнка уже всё изготовили и подали ему на тарелочке. А книжка, где есть текст и рисунки, содержит рассудок ребёнка, мечет дееспособность генерировать фигуры самостоятельно. Рисунки в книжке только задают ориентир, прочее же происходит у ребёнка в голове. Он сам домысливает, домышляет и сообразно выковывает личное сочное дух, исходя из слова, который или выслушал, или прочёл. А в мультфильме рисунки так скоро обмениваются, что просто нет надобности, а потом и талант что-или выдумывать.

— А если сообщать о вашем созидательном пути. Я прочитала, что вы с наиболее юношества ведали, что желаете стать неестественным иллюстратором. Как у вас появилось таковое хотение?

— С наиболее юношества больше всего на свете я обожала красовать и декламировать. В первом классе у меня даже все тетрадки были изрисованы на фонах.

— От преподавателей не влетало?

— Как ни удивительно, нет. У меня была очень превосходная первая преподавательница, какая мне это позволяла. Больше того, защищала меня перед завучем. Она говорила, что дрессируюсь я отлично, и если у меня есть потребность писать, то не необходимо ее раздавливать, чтобы, когда я стану выдающийым мастером, я не могла никому заявить, что мне в малолетстве педагоги воспрещали красовать в тетради. Угождало скорее от родителей. Не шибко, но я достаточно часто чувствовала от них не очень веселое «вновь разбираешь или малюешь?». Девченка я была практическая. А потому достаточно рановато напрячься над тем, чем бы мне подобным в жизни учиться, чтобы можно было декламировать и писать на легитимных основаниях. Тогда же я смекнуть, что есть специальность неестественного иллюстратора, где можно декламировать пачками и писать сколько желаешь по произведению.

— Хотя, что предки вас разубеждали? Мол, рисунки ладны по выходящим, а работа потребна хорошая?

— Аккуратная хотя. Мой папа учёный-ядерщик, врач уроков, доктор, закончил Район вУЗ, больше того, он там вдохновлял и был убежден, что действовать необходимо именно тама. Но когда он постигнул, что я упёрлась не на шутку, то колесил со меньшей на просмотры сначала в школа, затем в вУЗ. То есть меня разубеждали, но мне не препятствовали. Скорее даже помогали, когда пережили, что настроена я серьёзно.

— А когда уже ваша дочь заявила, что желает стать живописцем, вы, зная все повозочные камешки специальности, не были против?

— Ни в коем случае, потому что есть специальность, а есть занятие, и когда оно тебя избирает, то отказываться невозможно. Она, как и я, живописала с наиболее юношества. Хотя, намеревалась не в дизайнеры, а в астронавты. Зная её характер, убеждена, что у неё и это бы удалось. В итоге она всё-таки застопорила на том, что желает писать. Причём мы сначала пошли с ней в ту же образную школу, где в своё время занималась я. Но тогда был такой период, когда считалось, что ничему не надо обучать, основное, чтобы ребёнок изливал собственный врождённый созидательный потенциал. И это ей скоро надоело. Единожды она подходит и сообщает, что со меньшей желает повстречаться директор. Я очень удивилась, но, конечно, наступила в школу. Она меня встретилась и сообщает: «У вашей дочери очень странные наклонности. В собственные десятеро лет она задает вопросы о том, как устроена надежда, какие пропорции гуманного корпуса, как необходимо верно создавать картина». Я рекомендовала ей отведать поступить в Суриковский заведение при Русской академии художеств. Она кончила его, затем Суриковский вУЗ, искусную подставочной графики.

— Если я верно понимаю, то вы красуете акварелью. Как много времени уходит на творение книжки?

— Тут всё молит от размера издания, от численности страничек и, сообразно, от численности иллюстраций. У меня уходит достаточно много времени: книжка размером 80 страничек — это приблизительно полгода работы. Но «Ветр в ивах» Кеннета Грэма я мастерила почти два года: там 240 страничек и достаточно много иллюстраций. Плюс я ещё несколько рисунков сделала особо, так как мне появилось, что вышло недостаточно. Это всегда очень персонально. Возможно, если бы я держала пк, было бы резче. Я знала, но постигнула, что не умею. Переучивать меня прот.

Но видну, что наш примечательный иллюстратор Игорь Олейников, владелец золотой медали Андерсена (подобных в нашей стране всего двое: он и Татьяна Маврина), также трудится в веществе, а не на пк. И он сообщает, что так у мастера остаётся предмет, чудак. А это как раз то, что можно представить на выставке, то, что на самом деле с блаженством приобретают музеи.

Я рецензирую дипломников в Политехе. Все-таки астероид-матер, где меня дрессировали безвозмездно и дрессировали очень отлично. Я таковым типом отдаю. Снова же, это и сегодня наилучший вУЗ, где приготовляют дизайнеру книжки. И девченки приносят на диплом потрясающие книжки. Это, кстати, к задаче об оплате. Ранее это была специальность мальчуганов, так как в СССР за неё очень отлично выплачивали. И значит, приносят они книжки, дух держает. А когда испрашиваешь представить чудак, как того спрашивает устав, то заделывается чуть-чуть печально. Исходники отдаленны до безупречности. Доводит их уже пк. Для книжки, может, и хорошо, но на выставке представить — обременительно.

Мне ещё на заре компьюторной эры сообщали, что пройдёт пару лет, и я никому не буду надобна со собственными акварельками, но прошло тридцатник, и я по-прежнему пишу, и это популярно. Так что не верю в эту страшилку, что всех заступит пк и искусственный разум.

— Почему избрали для себя акварель?

— Я пыталась много разнообразных веществ. Я до сих пор живописую и цветными карандашами, и тушью, но акварель — это моя техника, с которой я сроднилась. Она мне послушлива, и с ней я могу добиться другого результата. Мне нравится сверкание, какое она даёт, её ясность и пропасть.

Я же тружусь в технической классической акварели, когда на картину накладывается до 40 слоёв месяцы. Причём накладывается чуть-чуть. Меня дрессировал популярный художник Владимир Петр Панов, который, когда рассказывал, как трудится акварель, сообщал, что после того, как положено несколько первых слоёв, необходимо дать рисунку день обсохший. Я размышляла, что он прикалывается. Это же акварель, влага, бумага. Чему там вянуть? Но теперь, когда даю мастер-классы, сообщу гладко то же самое. Это послойное построение, как нанесение в маслоподкачивающей живописи — именно это даёт глубину тона и места. И в этом есть ворожба. Я не химик, но утром должно круги падают по-другому. Причём я знала просушивать феном — спецэффект не тот.

— На настоящий день у вас больше 160 книжек, среди которых и Андерсен, и Утка, и Толкин, и Линдгрен, и многие иные. Есть излюбленные герои, и те, кто не подавался, хоть тресни?

— На данный момент одни из излюбленных — герои Кеннета Грэма «Ветр в ивах» и герои сказок Самуила Яковлевича Маршака, которые недавно вышли в издательстве «Малыш». Там «Притча об умном мышонке», «Притча о неумном мышонке», «Курочка Конопата и десятеро утят» и «Неслышная сказка», где стальной ёж был очень тих и ежиха также, и ребёнок был у них — очень негромкий ёжик. Это из последнего.

Я очень обожаю свою труд с «Оливером Твистом». У меня длинно не было способности сделать книжку Диккенса, так как она находится на стыке между детской литературой и подростковой. А в книгах для подростков обычно уже не так много рисунков, а хотелось проиллюстрировать пышно. В итоге в издательстве «Бумага», какое вступало в состав холдинга «Игра-пресс», подали мне вероятность набросать эту книжку. Очень довольна 2-я книжками из трилогии Фрэнсис Бёрнетт — «Загадочный сад» и «Небольшой lord Фаунтлерой».

— А из того, что не давалось?

— Вот тут сложно. Я не принимаю книжек, которые мне не нравятся, а если они мне нравятся, то они рановато или запоздало нарисуются. Хотя был один момент. В 90-е годы мне рекомендовали набросать рисунки для энциклопедии «Аванта+» Так вот картину торфоразработок я набросать не сумела.

— Сообщат, что у ваших иллюстраций есть первообразы, истинные люди. Хотя ли это?

— Невинная хотя. И вот тут как раз много многообразных историй. Пример, я очень длинно разыскивала девченку для «Тайного сада», героиня которого сначала негодная, бесцветная, злая и вредоносная, а в конце — добросердечная, рассудительная, смелая и пригожая. Модификация личности несомненно. Как желаешь, так и ищи. Я наступила в образную школу, попросила дружеского руководителя о способности смотреть одиннадцатилеток, которые там загораются, потому что в моём окружении пригодной девчонки не отыскалось. Меня позвали на урок изваяния, изложили, кто я, что мне необходимо, какой персонаж. Смотрю и понимаю — горе. Или они искренно украинской наружности и точно ведают, что крали, или восточной наружности и также ведают, что кросотки. Ни те ни иные на английскую девченку, какая сначала считается «отвратительным утенком», не тянут. Тем не меньше решила всех сфоткать. И вот подхожу к девчонке, какая не поворачивалась, когда меня представляли, и лицезрю — стоит экая хрупкая, лицо остренькое, может пристать на героиню. Спрашиваю, можно ли её сфоткать. Она говорит: «Нет, кто знает, зачем вам моё фото». Я ей поясняю, сообщу, что меня же только что директор отрекомендовала. А она: «Я не слушала, видите же, тружусь». Думаю, прекрасно, с норовом, прямой какой-никаким необходимо. Я ещё раз все объяснила, вроде договориться. Прошу сделать лицо, как словно всё раздражает. Она говорит: «А меня по жизни всё раздражает». Затем попросила её выглянуть из-за врата, как словно бы она изведала нечто идеал. Картина, какая затем у меня удалась, была отстукана на обложке. Само собой, я затем связалась с родителями, взяла у них все требуемые позволения. Мы с ней приготовили больше 400 кадров.

В данной же книжке для персонажа позировал один из моих племянников. Превосходно отработал. А затем, когда стал постарше, употреблялся книжкой в собственных интересах. Подходил с женщиной в неестественный магазин «Москва», подавал её к щиту, где торчать мой «Загадочный сад», перевертывал книжку и сообщал: «Наблюдаешь, как персонаж на меня сходен». И когда женщина активизировать восхищаться, подливал: «Так это я и есть, это моя тётя писала».

Ещё один персонаж удался сразу из двух мальчонок: один подступал по лицу, следующий по персоне. Забавно, но я детей даже в метро рассматривала, и порой у родителей это возбуждало вопросы.

Ну и, безусловно, очень часто модификацией заделывается муж, потому что он всегда под лапой и готов придти на помощь. Басню о Тристане и Изольде он мне систематически вспоминает. Дочери ещё небольшие были, сестёр вблизи не оказалось, но я его и высадила в позу Изольды — позировать. Он недельку горб потирал и сообщал: «Не понимаю я вас, девушек, как вы так посижуете, это же позвоночник разломать можно». Но ничего, перенес.

— Вы как-то произнесли, что грезите сделать узоры для «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса. А в чём закавыка?

— В завещании наиболее Льюиса, где он ткнул, что книжка может выпускаться только с этими иллюстрациями, которые были выучены к первоначальному изданию. Так они ему приглянулись. Они, кстати, вправду, красивы, но прошло уже столько времени, что можно было бы очень забавно эти миры покрутить. Там так много можно создать вокруг того, что написано, дух держает. Мне представляется, что нет подобного иллюстратора, который об данной книжке не желает. У меня много приятелей-иллюстраторов, и я не знаю никого, кто бы не хотел.

Все ждут, когда истечёт 70 лет после погибели Льюиса, чтобы, сообразно бардовскому праву, можно было отведать сделать новость издание с новейшими узорами. А приблизительно та же деяния была с «Малым царевичем», которого можно было объяснять только картинами наиболее Экзюпери, и только вовсе недавно запрет почивал.

Думаю, что если покажется вероятность сделать «Нарнию», то будет бой живописцев.

— Насколько иллюстратору, на ваш взор, потребуются, знания в бардовском льготе?

— В этом необходимо разбираться. Вы же соответственны понимать, что подписываете, когда заключаете соглашение с издательством. Передаёте ли полномочия навсегда, на время или на точный погашение. Желаете ли покинуть за собой право отпечатывать открытки, постеры, календари. Всё это необходимо документально удостоверять. К сожалению, те, кто в этом не понимится, подписывают безвыгодные для себя условия, и извинять, кроме себя, им некоторого.

Но у нас в специальности есть большой плюс. Зачастую все уговоры — на 5 лет. И если книжка отлично продаётся, то при переиздании происходит перезаключение контрактам, а значит, вам вторично заплатят вознаграждение за уже произведенную занятие. У нас даже подшучивают, что необходимо промурыжиться первоначальные 5 лет после первого договора, а далее сходят переиздания.

— У вас были эпизоды, когда ваши полномочия расстраивались?

— Много раз, но мне часто просто ленность судиться. Снова же, потратить жизнь на то, чтобы проверять, как бы кто не обернул мою картину в мозаику, не моё. Но скажу пару забавных историй.

Пример, в 90-е я сделала книжку Радия Погодина «Где ты, Гдетыгдеты?» про мамонтёнка. Книга вышла в издательстве «Терра» в серии «Небольшие человечки».

И какое же было моё обалдайс, когда через несколько лет мне доставили индивидуум из Узбекистана, где мои иллюстрации были обведены через копирку, но просто перекинуты в ч/б. Но тогда у нас ещё не так всё построеного отслеживалось, как теперь.

Ещё она деяния, какая мне запомнилась, сотворилась в Нижнем Новгороде, куда меня несколько лет назад позвали вести мастер-классы. Следующий повёл меня в ресторанчик вечерять, и первое, что я узнала, ступив в ресторанчик, — во всю стену моя иллюстрация к «Ночи перед Рождеством» Гоголя. Безусловно, это всенародная слава, но я всё же сфоткала и написала в «Росмэн», так как полномочия относятся им, если хотят, то пускай пониматся.

И есть ещё очень курьезная деяния про то, как иногда нестандартно употребляют мои работы. Не так давно мне во «ВКонтакте» написал молодой человек. Он набил нарисованных мной персонажей на икры. Была таковая книжка «Буруты и грулики» австралийского писателя Сиднея Вейкфилда. Неповинен на неё сегодня у нас в стране точно нет, но паренек на ней вырос, и она ему так отложилась, что большим он перевёл её в тату.

— Могу справить, какие книжки у вас теперь на раскладе?

— Летом выйдет мой Андерсен, которого я очень жду. Это торжественное издание, в нём больше 200 листов. Трудилась я над ним почти три года. Благодарю издательству за снисхождение. Но я сделала несколько больше, чем мы дебатировали.

Я очень обожаю сказки Андерсена за их тягучую интонацию, там все эти чуть печальные нотки даже в удачных историях. И за предвкушение чуда, какое есть в любой из них. И даже если всё грустно кончается, всё одинаково остаётся чувство, что на самом деле волшебство произошло, просто нам про него не сообщили или мы его сразу не отметили. Из того, что нарисовано, мне больше всего нравится моя «Русалка».

Затем будет презентация взрослой книжки в рамках «Портвеой площади». Затем, надеюсь, что получится чуть-чуть передохнуть.

дано Ольгой Ионайтис