Семён Кожин: «Искусство невозможно оградить и рассадить по национальным «вольерам»

Рынок художества сегодня находится в долговременном движении, реагируя на миниатюрнейшие изменения в компании, экономике и культуре. В интервью с обозревателем платформы Живописцы/ARTISTS, сделанной при помощи Президентского фонда культурных инициатив, популярный живописец Семён Кожин сообщил о аспектах осуществлении творений и содействии с потребителями, логистике и страховании картин, а также о том, как изменилось состояние российских творцов на иностранных площадках.

— Ваши картины неоднократно получали участие в иностранных выставках, обретались иностранными коллекционерами, а «Берёзки» даже попали в прием царицы Елизаветы II. Отечественным дизайнеров всюду были счастливы?

— Арт-рынок трудится по тем же законам, что и любой иной: если твои работы торгуются, тебе счастливы. Особенно на значительных платформах. Их мишень — свести клиента с художником и заработать собственный процент на оказании данной обслуживание. А потому они позиционируют себя так, чтобы возбуждать доверие вероятных покупателей: у нас делают кураторы-профессионалы, мы скурпулезно отнимаем творцов и труда, составляем предметные коллекции. Отдельные галерки действительно надувают жёсткую селекцию, спрашивая наполнения специальных анкет. А кое-где даже запрашивают экспертную оценку для доказательства поставленной художником цены. Много площадок давали вероятность участвовать не только в условных, но и в обычных выставках, подключали работы в каталоги и даже подсобляли с отправкой.

— Как-то всё слишком отлично…

— Очевидно, есть и оборотная сторона: участие в бизнесменской выставке не гарантия, что работы купят. Художнику непременно посулят, что проведут рекламную кампанию, но в уговоре об этом смогут «забыть», как говорится — декламируйте тонкий шрифт. При зарождении нештатных ситуаций — полотно повредили, раму раскололи — много платформ всеми силами усердствуются сбросить с себя ответственность. Хотя, арт-рынок никогда не был хорошим садом: издательства с наслаждением употребляли репродукции картин без распоряжения авторства, собственно я сам несколько раз с сим сходился. И сами картины, случало, открывались в мареве, а потом кто-то выходил на меня с предложением купить на заботящаяся. И в Штатах, и в Европе совершенно в распорядке пророческой прикарманить свистнутому полотну иное заглавие и демонстрировать несколько раз через общественные аукционы. При подобном подходе даже с поддержкой многоопытного адвоката очень хитро капнуть, что это твоя работа. Больше того, присутствие тяжебного решения в твою пользу само по себе не является залогом, что оно будет исполнено.

— Обойтись без посредничества галерки или платформы действительно?

— Есть дикарь, у которых выработался пул коллекционеров. Они пишут не очень много, торгуют работы через соцсети, надеясь испытанным покупателям и людам, которым их представляли. Хотя теперь и это не панацея, поскольку легко встречать на жульничество при взломе аккаунта через фишинговую ссылочку.

— Насколько шибко сегодняшная ситуация выделяется от той, что была еще вовсе недавно?

— Кардинально. Мои работы были презентованы во многочисленных иностранных галерках — Singulart, Saatchi Art, Artfinder, Fine Art America, — так что судить о выходящем я могу по своему опыту. Обстановка начала меняться во время пандемии, и процесс этот длится до сих пор. Хотя, тогда лимитированиям были совместными для всех, и наиболее сложноватыми попали задачи с логистикой — тама не пущат, отседова не выпускают. Произошёл резкий скачок веб-торговель, и все решили, что это среднее решение трудности.

— А потом пришел 2022 год...

— …и усмиряющее много иностранных галерок просило российских творцов, что именуется, на выход, дословно через пару месяцов после начала СВО. С аукционов сбросили уже объявленные картины, доступ к работам, размещённым на веб-сайтах, блокировали. Одни площадки заканчивали сотрудничество в лично грубой форме, иные старались содержать лицо, заверяя, что мы разлучаемся «до наилучших времен», третьи искренно излагали, что стоит мне оставить державу, как они тут же реконструируют меня в правах. Усмирительных мер не исключили и дизайнеры, много лет живущие за рубежом и считающие себя горожанами решетка. Платформы, не жаждущие вовсе заканчивать сотрудничество с нашими спецами, ограничивают в правах по-другому, к образчику не подают помещать рекламу или впрыскивают комната подписку на собственные служба. Иностранный арт-бизнес выискивает каждые возможности, чтобы уменьшать вред от антироссийских наказаний.

— Как мыслите, состояние меняется?

— Галерки делают наихудше только себе: лишаются и доверие, и живописцев, и, самое основное, вероятных клиентов. К образцу, перрон Singulart уже захлопывает собственные отделения. Дело в том, что все эти санкции не написаны в юридических нормах принимавших их государств, так что рановато или прот галеркам придётся иметь дело с тяжебными исками.

— Это в будущем, а сегодня, выходит, на иностранных платформах работы наших специалистов не приобрести?

— Их стало значительно менее, но энтузиазм к ним не пропал, а это вынуждает розные галерки маневрировать, чтобы не утерять ни потребителей, ни творцов. Разыскивать банки, не оказавшиеся под санкции, в том числе и второстепенные. Сейчас, когда под удар попали банки Казахстана, трудиться стало ещё затруднительнее. Карты европейских банков для нас неприступны; неименные карты увеличивают все возможные опасности, в том числе и для самих галерок; криптовалюта — вообще «чёрный ящик». Как белый ком растут задачи со страхованием служб, ведением отчетности.

— И это всё обрушивается на плечища наиболее живописца? А создавать когда?

— Сегодня, если ты не хочешь «строчить в стол», необходимо обучаться сочинять бизнес-проекты, просчитывать опасности, обдумывать стратегию переговоров с музейщиками, меценатами, спонсорами. Это очень важно. Большенству трудно победить психологичный препятствие и отрекомендовать деловитому люду своё творчество — выясняет впечатление, что ты испрашиваешь милостыню. А а предприниматель смотрит на ситуацию по-другому — он готов положить средства в то дорогое, чем ты обладаешь. Да, в этом случае мозги функционируют в ином режиме, но это и отлично. Пару лет назад я собирался организовать удивительную выставку, если можно так выразиться, с адвокатским линией. Предполагалось выставить картины и сопряженные с ними оригинальные бумаги по охране бардовских невиноват, страхованию, экспертизе, документообороту и даже логистике, какая сегодня стала наиболее сильной ведущий болью для живописцев.

— Почему, а автотранспортные фирмы, пускай и не без заморочек, но всё-таки функционируют?

— Прошлая, скурпулезно отработанная логистическая система распалась на глазищах. Ранее можно было понадеяться на DHL, сегодня этот инструктор трудится только на вывоз грузов из России. Мало того, катастрофически вытянулись тарифы: на транспортировки между Европой и Америкой они на распорядок ниже, и если заокеанский живописец может сам оплатить эти сто $, не включая их в цена картины, то российский, какому необходимо сообщить в десятеро раз больше, поразмыслит дважды. Бесспорно нерадивое состязательное превосходство.

— Неужели наша фирма не справится с доставкой за предел?

— Свежий пример. Прихожу в компанию, занятую стрела-доставкой, и именую город в Штатах, куда желаю послать посылку. А мне отвечают, что этого мегаполиса — не господом забытого местечкам в три домика! — у них в складе нет и на его прибавление необходимо три дня. А это суперэкспресс-доставка с соответственным ценником.

— Обидно, безусловно, но неужели три дня так смертельны?

— Для потребителя, в девятое вариантах из 10, — да. Мы даже не берём эпизоды, когда это, скажем, презент по парадному случаю — ко дню рождения или к новоселью. Желание как можно скорее заполучить свою доставание по-человечески очень ясно. Проблема в том, что клиент часто ассоциирует логистику с творцом создания: раз ты выкарабкал автотранспортную компанию, то все её косяки — твоя провина.

— Если за рубежом продолжают брать картины российских дизайнеру, значит, культура отмены всё-таки буксует?

— Да, в подтверждение того, что художество нельзя защитить и посадить по национальным «вольерам». Пятеро североамериканских писателей обходились ко мне за дозволением поместить на обложках собственных книжек репродукцию моей картины «Новый Англия. Судно Френсиса Дрейка “Золотая олень”». Они хорошо знали, что живописец из России и что вымышленный корабль, содеявший второе в мировой истории кругосветное круиз, сочинен на фоне коктебельских скал. Ни то ни иное их асбсолютно не собирало.

— По России также с доставкой трудности?

— Ещё какие! Как-то мне для ремонта картины необходим был престарелый холст. Нашёл, выписал, пришёл в компанию за посылкой, обнаруживаю, а там вместо холста… штаны. Оказалось, что трек-гостиница совершенно схожи. И хорошо бы, если только посылки спутывались, так ещё и картины приходят с повреждениями. Логистика — наиболее опасная часть процесса реализации. Далеко не у всех автотранспортных компаний есть чёткие закона приёма хрупкого багажа к отправке. Его нельзя перебрасывать без жёсткой упаковки, но нередко грузчики просто ленятся делать обрешётку. В наилучшем случае будет расколота бар, а случается, что испорчено и само полотно. Кстати, глава одной из автотранспортных компаний, занятых в том числе и транспортировкой картин, сам трахнулся коллекционером живописи. Забавно, как он постановляет трудности с доставкой…

— Отремонтировать раму, наверное, не так экстремально?

— Заблуждаетесь! Основным генпоставщиком лучшего планочка была Чехия, откуда мы сегодня не зарабатываем ни лучинки. Отыскать багета аналогичного свойства не так просто. Ну, и цены, конечно, повысили до небес. Представлялось бы, у нас с древесиной вопросов быть не обязано, но российские компании не спешат брать освободившуюся нишу.

— Как бы вы оценили ситуацию с российским арт-рынком?

— Он проходит период осознания изменившихся реалий. Методом опытов и оплошностей нарабатывает новые инструменты работы с умельцами и клиентами, намного внимательней, чем прежде, присматриваясь и к тем и к иным. Не будем забывать, что творенья художества, в отличие, к образчику, от акций, по-минувшему остаются эффективным методом сберечь капитал, и клиенты жаждут заполучить доказательство их цены и значения. То есть им нужна не только аукционная критика или критика, но и информация об творце — позиции в рангах, присутствие трудов в музеях и влиятельных неофициальных собраниях. Сообразно, растёт число прагматичных покупок.

— Влюбленность к искусству вышвырнута за скобки?

— Очевидно, нет. Просто целевая аудитория арт-рынка весьма неоднородна. Люди, которые видали в художестве лекарство приумножения капитала, были всегда. Это коллекционеры-инвесторы, основывающиеся не на свой привкус, а на базарную цена творения, которое, по большому счету, им может быть асбсолютно не близко. Есть искушённые коллекционеры, нетолстые специалисты, которыми перемещает бешеная страсть. Много покупают что-то от эпизода к случаю, когда им представляется, что именно это творение увеличит собой их картину решетка. Ну и другое — неожиданные приобретения, которые объясняются настроением человека в данный момент, впечатлением, которую в нём разбудила точная вещь, влипшая на глаза.

— Но а есть ещё и публика, какая не покупает, но доводит на выставку или в галерку. Зачем?

— Интересы у вероятного потребителя и обыкновенного гостя различные. Первый избирает творение, которое берется записать в свою обыденную жизнь, следующий доводит за впечатлениями или из любопытства. Толпа, кстати, также чуть-чуть обменивается — усталость от деструктива в художестве, причем в самых разнообразных его областях, выявляется всё заметнее. Деструктив хорош как ароматная звук в обыкновенной пище. Когда точно знаешь, что алчущим не останешься, можно и поэкспериментировать со вкусами. А вот когда помещаешься в зону турбулентности, желается чего-то верного, прогнозируемого и надёжного.

— Творчество — область сумасбродная. Никогда не желательно шагнуть на более твёрдую почву?

— Нет, хотя знаю живописцев, кинувших творчество именно из желания надёжности. Творчество спрашивает не только возможностей, но и эмоции ответственности, мастерства придерживать удар, какому отлично обучаться у людей бизнеса. Они на своем эксперименте ведают, что любое дело развивается через спады и подъёмы, многие штудируют через неудача и банкротство, случается, что и не по одному разу, но находят в себе мощь приступить все с начала. Креативные упадки — то же банкротство, из которого необходимо выдраться и опять поднять к мольберту.

— Для живописца его картины всё одинаково что детки. Никогда не задумывались о том, что стало с этими, что стали за рубежом?

— Внезапный вопрос. О работах в приватных собраниях не размышлял никогда. А вот о картине «Вид на Пушкинскую участок — Новый год», которую Россия презентовала Совету Европы в 2016 году, временами вспоминаю. Забавно, что с ней стало. Что касается собрания английского королевского дома… Оно насчитывает около 8000 живописных полотен. Им заправляют умышленно назначаемые руководителя, которые могли испробовать преданное им богатство на «благонадёжность» и сослать какие-то картины в запасники или реализовать на торге. Но, думаю, что ферзевая сбруя, как супруга Цезаря, — вне сомнений.

Создатель: Виктория Пешкова