Семён Кожин: «Искусство невозможно оградить и рассадить по национальным «вольерам»

Рынок художества сегодня находится в неизменном движении, реагируя на мельчайшие изменения в сообществе, экономике и культуре. В интервью с обозревателем платформы Живописцы/ARTISTS, построенною при помощи Президентского фонда культурных инициатив, популярный живописец Семён Кожин сообщил о аспектах осуществлении творений и содействии с потребителями, логистике и страховании картин, а также о том, как изменилось состояние российских творцов на иностранных площадках.

— Ваши картины неоднократно получали участие в иностранных выставках, заводились иностранными коллекционерами, а «Берёзки» даже попали в прием царицы Елизаветы II. Русским живописцам всюду были счастливы?

— Арт-рынок трудится по тем же законам, что и любой иной: если твои работы торгуются, тебе счастливы. Особенно на хорошей платформах. Их мишень — свести потребителя с художником и заработать собственный процент на оказании данной сервисы. А потому они позиционируют себя так, чтобы возбуждать доверие вероятных покупателей: у нас функционируют кураторы-профессионалы, мы скурпулезно отнимим творцов и труда, составляем предметные коллекции. Отдельные галерки действительно надувают жёсткую селекцию, спрашивая наполнения специальных анкет. А кое-где даже запрашивают экспертную оценку для доказательства введенной художником цены. Много площадок давали вероятность участвовать не только в воображаемых, но и в обычных выставках, подсоединяли работы в каталоги и даже подсобляли с отправкой.

— Как-то всё слишком отлично…

— Очевидно, есть и оборотная сторона: участие в бизнесменской выставке не гарантия, что работы купят. Художнику непременно посулят, что проведут рекламную кампанию, но в соглашении об этом смогут «забыть», как говорится — декламируйте тонкий шрифт. При происхождении нештатных ситуаций — полотно повредили, раму расшибли — много платформ всеми силами усердствуются сбросить с себя ответственность. Хотя, арт-рынок никогда не был хорошим садом: издательства с наслаждением употребляли репродукции картин без установки авторства, собственно я сам несколько раз с сим спихивался. И сами картины, случало, отворялись в мгле, а потом кто-то выходил на меня с предложением купить на торге. И в Штатах, и в Европе совершенно в распорядке добра прикарманить свистнутому полотну иное заглавие и демонстрировать несколько раз через прилюдные аукционы. При подобном подходе даже с поддержкою многоопытного адвоката очень причудливо капнуть, что это твоя работа. Больше того, присутствие тяжебного решения в твою пользу само по себе не является залогом, что оно будет исполнено.

— Обойтись без посредничества череды или платформы действительно?

— Есть дикарь, у которых уложился пул коллекционеров. Они пишут не очень много, торгуют работы через соцсети, надеясь опробованным покупателям и народам, которым их представляли. Хотя теперь и это не панацея, поскольку легко напороться на жульничество при взломе аккаунта через фишинговую гиперссылку.

— Насколько шибко теперешняя ситуация выделяется от той, что была еще вовсе недавно?

— Кардинально. Мои работы были изображу во многочисленных иностранных галерках — Singulart, Saatchi Art, Artfinder, Fine Art America, — так что судить о случающемся я могу по личному опыту. Обстановка начала меняться во время пандемии, и процесс этот непрекращается до сих пор. Хотя, тогда лимитированиям были всеобщими для всех, и наиболее трудными стали задачи с логистикой — тама не пущат, отседова не выпускают. Произошёл резкий скачок веб-торговель, и все решили, что это приемлемое решение задачи.

— А потом подоспел 2022 год...

— …и усмиряющее много иностранных галерок просило российских творцов, что именуется, на выход, дословно через пару месяцов после начала СВО. С аукционов ссадили уже объявленные картины, доступ к работам, размещённым на веб-сайтах, блокировали. Одни площадки заканчивали сотрудничество в лично грубой форме, иные силились содержать лицо, заверяя, что мы прощаемся «до наилучших времен», третьи искренно излагали, что стоит мне оставить край, как они тут же возобновят меня в правах. Усмирительных мер не исключили и дизайнеры, много лет живущие за рубежом и считающие себя жителями решетка. Платформы, не алчущие вовсе заканчивать сотрудничество с нашими спецами, ограничивают в правах по-другому, к образчику не подают помещать рекламу или включат коммерческую подписку на собственные обслуживание. Иностранный арт-бизнес выискивает все возможности, чтобы уменьшать вред от антироссийских наказаний.

— Как мыслите, состояние видоизменится?

— Череды делают наихудше только себе: лишаются и доверие, и дизайнеров, и, самое основное, возможных потребителей. К образцу, перрон Singulart уже накрывает собственные отделения. Дело в том, что все эти санкции не написаны в юридических нормах принимавших их государств, так что рановато или прот галеркам придётся иметь дело с тяжебными исками.

— Это в будущем, а сегодня, выходит, на иностранных платформах работы наших специалистов не приобрести?

— Их стало значительно менее, но энтузиазм к ним не пропал, а это вынуждает раздельные галерки маневрировать, чтобы не утерять ни клиентов, ни творцов. Разыскивать банки, не очутившиеся под санкции, в том числе и повторные. Сейчас, когда под удар попали банки Казахстана, трудиться стало ещё проблематичнее. Карты европейских банков для нас недосегаемы; неименные карты увеличивают все возможные опасности, в том числе и для самих галерок; криптовалюта — вообще «чёрный ящик». Как белоснежный ком растут трудности со страхованием трудов, ведением отчетности.

— И это всё покрывается на рамена наиболее мастера? А создавать когда?

— Сегодня, если ты не хочешь «строчить в стол», необходимо обучаться сочинять бизнес-меры, просчитывать опасности, обдумывать стратегию переговоров с музейщиками, меценатами, спонсорами. Это очень важно. Большенству трудно победить душевный препятствие и отрекомендовать деловитому люду своё творчество — выясняет чувство, что ты испрашиваешь милостыню. А а предприниматель смотрит на ситуацию по-другому — он готов положить средства в то дорогое, чем ты обладаешь. Да, в этом случае мозги трудятся в ином режиме, но это и отлично. Пару лет назад я собирался организовать ненормальную выставку, если можно так выразиться, с адвокатским линией. Предполагалось выставить картины и сопряженные с ними оригинальные свидетельства по охране бардовских невиновен, страхованию, экспертизе, документообороту и даже логистике, какая сегодня стала лично сильной ведущий болью для дизайнеров.

— Почему, а автотранспортные фирмы, пускай и не без вопросов, но всё-таки действуют?

— Былая, скурпулезно отработанная логистическая система распалась на глазищах. Ранее можно было понадеяться на DHL, сегодня этот инструктор трудится только на вывоз грузов из России. Мало того, катастрофически вымахнули тарифы: на транспортировки между Европой и Америкой они на распорядок ниже, и если заокеанский живописец может сам оплатить эти сто $, не включая их в цена картины, то российский, какому необходимо сообщить в десяток раз больше, поразмыслит дважды. Несомненно нерадивое состязательное превосходство.

— Неужели российская фирма не справится с доставкой за предел?

— Свежий пример. Прихожу в компанию, занятую автоэкспресс-доставкой, и именую город в Штатах, куда желаю направить посылку. А мне отвечают, что этого городка — не всевышним забытого местечкам в три домика! — у них в основанию нет и на его прибавление необходимо три дня. А это суперэкспресс-доставка с соответственным ценником.

— Обидно, безусловно, но неужели три дня так смертельны?

— Для потребителя, в 9 вариантах из 10, — да. Мы даже не берём эпизоды, когда это, скажем, презент по праздничному случаю — ко дню рождения или к новоселью. Желание как можно скорее заполучить свою закупку по-человечески очень ясно. Проблема в том, что клиент часто ассоциирует логистику с творцом творенья: раз ты выкарабкал автотранспортную компанию, то все её косяки — твоя провина.

— Если за рубежом продолжают брать картины российских дизайнеров, значит, культура отмены всё-таки буксует?

— Да, в подтверждение того, что художество нельзя защитить и разломать по национальным «вольерам». Пятеро североамериканских писателей обходились ко мне за позволением поместить на обложках собственных книжек репродукцию моей картины «Новый Англия. Судно Френсиса Дрейка “Золотая даниэль”». Они хорошо знали, что живописец из России и что вымышленный корабль, закончивший второе в мировой истории кругосветное путешествие, начеркан на фоне коктебельских скал. Ни то ни иное их асбсолютно не собирало.

— По России также с доставкой трудности?

— Ещё какие! Как-то мне для ремонта картины надобен был престарелый холст. Нашёл, выписал, пришёл в компанию за посылкой, обнаруживаю, а там вместо холста… штаны. Оказалось, что трек-гостиница совершенно схожи. И хорошо бы, если только посылки спутывались, так ещё и картины приходят с повреждениями. Логистика — наиболее опасная часть процесса реализации. Далеко не у всех автотранспортных компаний есть чёткие закона приёма хрупкого багажа к отправке. Его нельзя кантовать без жёсткой упаковки, но нередко грузчики просто ленятся делать обрешётку. В наилучшем случае будет расколота бар, а случается, что испорчено и само полотно. Кстати, глава одной из автотранспортных компаний, занятых в том числе и транспортировкой картин, сам трахнулся коллекционером живописи. Забавно, как он постановляет трудности с доставкой…

— Отремонтировать раму, наверное, не так непросто?

— Заблуждаетесь! Основным генпоставщиком лучшего планочка была Чехия, откуда мы сегодня не зарабатываем ни лучинки. Отыскать планка аналогичного свойства не так просто. Ну, и цены, конечно, взмыли до небес. Представлялось бы, у нас с древесиной тем быть не обязано, но российские фирмы не поторапливаются брать освободившуюся нишу.

— Как бы вы оценили ситуацию с нашим арт-рынком?

— Он проходит период осознания изменившихся реалий. Методом опытов и промахов нарабатывает новые инструменты работы с спецами и клиентами, намного внимательней, чем прежде, присматриваясь и к тем и к иным. Не будем забывать, что труда художества, в отличие, к образчику, от акций, по-минувшему остаются эффективным методом сберечь капитал, и клиенты желают заполучить доказательство их цены и значения. То есть им нужна не только аукционная критика или аудит, но и информация об творце — позиции в рангах, присутствие произведений в музеях и веских интимных собраниях. Сообразно, растёт число прагматичных покупок.

— Влюбленность к искусству выплеснута за скобки?

— Очевидно, нет. Просто целевая аудитория арт-рынка весьма неоднородна. Люди, которые зрели в художестве лекарство приумножения капитала, были всегда. Это коллекционеры-инвесторы, основывающиеся не на свой привкус, а на базарную цена создания, которое, по большому счету, им может быть асбсолютно не близко. Есть искушённые коллекционеры, нетолстые специалисты, которыми перемещает бешеная страсть. Много покупают что-то от эпизода к случаю, когда им представляется, что именно это творение увеличит собой их картину решетка. Ну и прочее — неожиданные приобретения, которые объясняются настроением человека в данный момент, впечатлением, которую в нём разбудила точная вещь, вляпавшаяся на глаза.

— Но а есть ещё и публика, какая не покупает, но подходит на выставку или в галерку. Зачем?

— Интересы у вероятного потребителя и типичного клиентам различные. Первый избирает творение, которое берется записать в свою ежедневную жизнь, другой доводит за впечатлениями или из любопытства. Толпа, кстати, также чуть-чуть обменивается — усталость от деструктива в художестве, причем в самых разнообразных его областях, выявляется всё заметнее. Деструктив хорош как ароматная нотка в обычной пище. Когда точно знаешь, что алчущим не останешься, можно и поэкспериментировать со вкусами. А вот когда умещаешься в зону турбулентности, желается чего-то справедливого, прогнозируемого и надёжного.

— Творчество — область сумасбродная. Никогда не желательно шагнуть на более твёрдую почву?

— Нет, хотя знаю дизайнеру, кинувших творчество именно из желания надёжности. Творчество спрашивает не только возможностей, но и ощущения ответственности, мастерства содержать удар, какому отлично обучаться у людей бизнеса. Они на своем эксперименте ведают, что любое дело развивается через спады и подъёмы, многие штудируют через неудача и банкротство, случается, что и не по одному разу, но находят в себе мощь завязать все с начала. Креативные упадки — то же банкротство, из которого необходимо выкарабкаться и опять поднять к мольберту.

— Для живописца его картины всё одинаково что детки. Никогда не задумывались о том, что стало с этими, что очутились за рубежом?

— Внезапный вопрос. О работах в приватных собраниях не размышлял никогда. А вот о картине «Вид на Пушкинскую область — Новый год», которую Россия презентовала Совету Европы в 2016 году, временами вспоминаю. Забавно, что с ней стало. Что касается собрания английского королевского дома… Оно насчитывает около 8000 живописных полотен. Им правят умышленно назначаемые руководителя, которые могли испробовать преданное им богатство на «благонадёжность» и сослать какие-то картины в запасники или реализовать на торге. Но, думаю, что ферзевая сбруя, как супруга Цезаря, — вне недоверий.

Создатель: Виктория Пешкова