Рома Зверь: «Бессовестные люди — страшная вещь»

О 90-х

— Для меня это время юности, и я уже не смогу беспристрастно о нем сообщать. Юность — первый и главный аргумент. Было очень тягостное время — хотя время вообще не случается легким. Сообщать, что тогда было нелегко, а теперь легко, тогда невозможно было купить колбаску, а теперь можно, — это не беседа. А время было намного увлекательнее, если сообщать о обилии разнообразных развитых и подпольных тем, толков, музыки. Все, что было воспрещено, хлынуло, и стряслась культурно-сексуальная революция. А теперь я подобного не ведаю. Даже если брать шоу-бизнес, невозможно отрекомендовать то, что было тогда, на Первом канале теперь. Все растворилось, раскрылись объем, стартовал размен — ну и ложь, сообразно. Прекрасно помню, как родители что‑то покупали, чтобы перепульнуть, — люд остался наедине с собой, стартовал дикий беспорядок. Но тогда были варианты нашего развития, развития сообщества. Мы могли о том поговорить и об этом и подвинуться в какую‑то сторону. Проблема в том, что тогда все были заняты собственным делом: мол, я буду фабрика приватизировать, а я буду ваучеры торговать. И никто особенно не проектировался, как мы будем существовать далее.

ОБ ИДЕОЛОГИИ

— Никто не поразмыслил о том, что будет завтра, что мы изложим дети. Куда мы идем вместе, зачем. Затем начали разыскивать идеологию, какой‑то наш путь. А мне представляется, путь прост: необходимо почитать людей, трудиться. Мы не можем взять точку зрения соседа, мы ксенофобы: нам ужасно, потому что это иной человек и мы полагаем его за недруга. Теперь нам уже нелегко о чем‑то размышлять, потому что эпохи вообще ужасные: сколько людей съехать, как раскололся люд. А он продолжает разбиваться, и нелюбовь продолжает умножаться, чего ни в коем случае делать невозможно. И при этом невозможно позабывать, что все желают существовать. Тут и осуждать невозможно, и нелюбовь так невозможно плодить.

О СОКРАЩЕНИИ ДИСТАНЦИИ МЕЖДУ МУЗЫКАНТОМ И СЛУШАТЕЛЕМ

— Я думаю, тут больше плюсов, чем минусов. Я берусь музыкой, и создателю, художнику, который делает что‑то свежее, очень важно быть почувствованным. И чем больше людей обожает твои песни, картины, кино, тем больше у тебя вероятность поделить удовлетворенность. Мне повезло — у меня много различных слушателей, людей интеллектуальных и не очень, разумных и нет. И все это, как мне представляется, намного пользительнее, чем если бы меня внимало какое‑то недалекое число. Увлекательнее пересекать многообразных слушателей, с многообразным мнением и представлением о твоем творчестве.

О СЕБЕ И Поэтичном ГЕРОЕ

— Люди в целом никогда не ведают артиста, и я здесь вовсе не исключение. Я это и ранее прекрасно соображал. А носить и повествовать: «Видите, я вот подобной» — это как‑то неразумно. И вероятность просуществовать много жизней в рамках работы артиста, не один сценарий избрать, а несколько и синхронно — это же полезно.

О Фактичном Киноленте

— Работа будет идти где‑то еще, хотя уже освобождено очень много материи. Это будет кинодокументальный триллер, который сбивается великими блоками, когда происходит что‑то увлекательное. Недавно мы недельку сбивали то, как группа вписывалась в студии «Добролет» в Санкт-Петербурге. Теперь поедем по местами юности — в кинофильме есть много увлекательных рядов, и общение с воздыхателями в том числе. Триллер сбивает Евгения Григорьев, отличный кинодокументалистика, который недавно приступил снимать еще и игровое кино. [Рулетка выйдет] в начале 2024-го или в половине — теперь подобные сроки сдачи.

О Собственных Песнях

— Не все, но многие, безусловно, про женщин. Многие песни даже с историей. В моем случае песни пишутся 2 методами: на основе каких‑или волнению или это песни-фантазии про то, как ты себе представляешь ту или некоторую ситуацию. «Я с тобой» — это Воображение, «Все, что касается», «До недалекою встречи» также. «Тебе», «Зоны-кварталы» — не Воображение. Но и отдельные новые песни также основаны на историях из моих взаимоотношений. Что‑то вовсе не модифицировалось.

Я обычно собственные песни не переслушиваю — зачем? Когда задают вопрос: «Какой у вас излюбленный кипсек?» — я отвечаю: «Тот, который пишется». Вот только тогда я слушаю песни. Затем книга сходит, и все, он уже не вовсе мой.

КАКИЕ ЛЮДИ Возбуждают Оккупация

— Которые врут, грубы, неуважительно смотрятся к другим людам. Мне не нравятся люди, которые смогут сообщать про тебя различное. Лесть — давай так это назовем. Люди без основ. Бессовестные люди — ужасная вещица. Ты даже еще можешь во что‑то верить, но, если у тебя нет совести, это всё.

(Карина Бычкова, «Реклама Daily», 26.05.2023)