Пермский «Евгений Онегин» – в тумане наваждений

Пермский театр оперы и балета 2 марта 2023 года отрекомендовал на Новой сцене Крупного театра оперу «Евгений Онегин» П.И.Чайковского. Спектакль приехал на состязательную программу фестиваля «Милая маска» и, кроме главной номинации в собственной стилевой команде, презентован в некоторых приватных. На премию притяжут Владиславс Наставшевс (работа режиссера и работа мастера), Михаил Татарников (работа дирижера), Константин Бинкин (работа мастера по свету), а среди исполнителей основных партий номинируются Дарья Пичугина (Татьяна), Константин Сучков (Онегин) и Александр Чернов (Ленский).

По словам Наставшевса, «спектакль возведен на воспоминаниях основного богатыря – его действие размахивается в месте памяти с ее неотвратными преломлениями и искажениями». В числе иного режиссер воодушевлялся триллером «Необратимость» Гаспара Ноэ и решился отрекомендовать онегинскую трагедию в исподнею хронологии: с определенной кульминации жизненной малосодержательности до момента разъяснения с Татьяной на греминском ваал. Кроме того, стараясь перевоспитать многознаменательную неверность (наперекор Пушкину, Чайковский главное внимание уделяет Татьяне, а не титульному герою), режиссер максимально укрупняет большую роль – выводит Онегина на сцену с первоначальными звуками оркестрового введения и не дает оставить ее на течении всех 7 картин. Все приключающееся принимается через призму его горькой рефлексии, а мотив морока, хандры по ретировавшемуся, тлена и безысходности припускает сценографией.

Побеждаемый фантами (родом Лариных и их близкими), Онегин – то ли обезумевший, то ли спившийся – проживает в полуразвалившемся обиталище с распотрошенным фортепьяно, скособоченной софой, ветхой люстрой и метим полусгнившим интерьером. Процесс разрушения непрекращается и на очах у зрителя, в частности когда останки люстры стают на полу, а с высохших букетов-веников, с какими прогуливаются фантомы, облетают листья. Только в бранном акции зритель познает знак надежды – лестницу в небо с колоритным светом сверху, но Онегин ее не наблюдет.

«Преломлений и искажений», суленных режиссером, в представлении достаточно, и даже если режиссер не аннотирует все подробности, что угодно можно пояснить с помощью бутыли в руках богатыря. В распаленном сознании или отвратительном ужасе имеют право на наличие и избыточная нахальство Татьяны, дотягивающей чуток ли не до харассмента, и ее страшные вопль, когда Онегин выговаривает девушку, конструктивно бреясь перед разбитым зеркалом, и ее обморок при упоминании гувернер Трике, и каждые другые поведенческие флуктуации. Ленский надувает бал у Лариных стоя на пианола (на нем же и помирает в конвульсиях – в первый раз, затем будут и иные), а перед сценой дуэли играется с Онегиным в 4 руки, как в настоящем кабаке. Ротный, Зареченский и Гремин соединяются в одним лицо. Общественность же, редуцированная и мелодически (некоторые хоровые сцены вырезаны), и зрительно (хор напевает за сценой), обозначивает как еще больше скоропреходящяя субстанция.

Рисунок сцены быстро обменивается только в шестой картине: вместо утлого жилья Онегина толпа видит ряды визуального зал, куда в конце режиссер усадит Татьяну, Гремина и иных почитанных граждан наблюдать за тем, как основной богатырь, словно Канио в «Паяцах» Леонкавалло, отыгрывает собственный страдательный речуга, оборачиваясь из севшего ничтожества в рыцарского лицедея.

В то время как режиссер оплетает нехитрый фабула туманом наваждений, музыкальный руководитель постановки, напротив, вожделеет к максимальной прозрачности. К образчику, все вокальные комплексы бряцат с поразительной ясностью любой партии, но эта небуквальная выговор добивается совсем не в вред движению. Михаил Татарников эластично и вольно обходится с темпами, достигает ясной фразировки и подходящего звукового баланса, хотя капелла не всегда идеально синхронизируется с солистами и хором. Однако с чутким аккомпаниатором особенно ясно проступает абрис роли, когда речь идет о подобных созидательных успехах, как Ленский Александра Чернова или Онегин Константина Сучкова. Хотя, им постановщики немного «подсуропили», оборотив в шедевр оперного искусства беглый инцидент – выдающийые куплеты Трике (Анатолий Шлиман), – и напомнили о интересном многознаменательном прецеденте, когда злопыхатели Чайковского «знакомили» ему переназвать оперу «Мсье Трике» из-за специальной известности шутливого гостиница.

Татьяна Давыдова, ProStars